Он прошел вдоль стеклянной стены к выходу А-21. Там коридор резко спускался к взлетной полосе, где, завалившись набок, валялись фюзеляжи с обрезанными крыльями. Он чуть не свернул себе шею, спускаясь по отвесному скату, цепляясь за металлические кольца, распиравшие внутреннее пространство трубы, прыжком преодолел последние три метра и приземлился невредимым.
«Костыль». Когда Кэри произнесла это слово перед тем, как в компании четырех громил выйти из машины на бульваре Вюиттон, оно не вызвало в нем никаких ассоциаций. Он спросил, что это, и Кэри ухмыльнулась, и ухмылка окончательно погубила ее детскую улыбку. Она ответила, что это комиссионка. То есть бывшая комиссионка. Склад. Забитый под завязку товаром, который невозможно ни сбыть, ни как-то прилично уничтожить. Свалка.
Кэри еще не было на свете, когда «Костыль» был сначала закрыт, потом выкуплен «Светлым миром» за символический доллар. Дело не приносило прибыли ни одной из заинтересованных сторон. Десятилетиями «Костыль» выкупал за наличку совершенно особый товар. Когда экономика еще росла, во всех секциях работали пункты проката. А потом этот товар стал никому не нужен, обесценился… На руках остались обширные складские запасы и пыль, не стоившая ничего… История шла своим ходом. Последовало банкротство, владельца отправили в Лаборатории. Пункты проката переделали в основном под «Старбаксы». А большинство товара перевезли в ангар аэропорта, где когда-то заменяли неисправные детали авиамоторов. Терминал А, выход А-21, большой потрескавшийся навес, граффити, даже взламывать не нужно — просто заходи.
Последние слова Кэри вспомнились в тот момент, когда он пнул ногой чугунную проржавевшую дверь. Послышался щелчок, петли застонали, створка отползла вглубь. Свет от взлетного поля нарушил темноту ангара, прочертив в проеме двери беловатую дорогу, над которой стояла тонкая пыльная взвесь.
Сид сделал несколько шагов и замер. Под ним — пустота, ограниченная поручнем длинного балкона.
Музыка подхватила Сида и повлекла внутрь.
Видимо, она была достаточно громкой, потому что источник, похоже, был довольно далеко, и все же она звучала как будто рядом. Басы отдавались ударами в сердце, что-то остро, нечеловечески стонало, и все вместе было легко, как дыхание, и ярко, как возвращение детства.
Он ступил на винтовую лестницу, увидел бездонные глубины склада — четыре стены высотой с церковный неф, которые сначала показались ему целиком покрытыми книгами. Но лишь немногие полки сохранили свое содержимое. Остальное обрушилось в бездну. Сотни, тысячи томов — бери не хочу — на ковре из рассыпавшихся страниц, похожем на тонкий слой снега, создававший в «Костыле» белое гало, свечение ледяной пустыни. И на нем, как на мху, — каменные останки. Туловища без голов. Искалеченные, разбитые, разъятые фрагменты скульптур, и, глядя сверху, Сид увидел в этом развале гармонию завершенности, глубокого непробудного сна.
Он заметил огонек вспыхнувшей спички. Из полутьмы выступила фигура — запавшие черты, смертельная бледность, жадная затяжка сигаретой, красневшей, как частица ада. Человек полулежал в большом кресле. И только торопливое движение руки к губам нарушало общую неподвижность этого безжизненного царства. Музыка лилась из ярких пластиковых колонок. Свободная рука человека касалась клавиш. Сид спросил себя, заметил ли тот его присутствие. Ответ пришел, как только он поставил ногу на землю. Раздался щелчок, и музыка смолкла.
Его спросили, что он ищет. Не стоит верить внешнему беспорядку. Это только видимость. Пусть Сид скажет название, и человек укажет ему место в пыли, где находится книга. У Сида названия нет. Но он действительно ищет книгу. Книгу без названия, которую посвященные называли просто книгой, как будто она одна такая на свете. Не так давно один экземпляр ходил по рукам. Из двух человек, владевших им, один умер, другой — пока нет.