Постников низко склонил голову, чувствуя болезненный жар во всем теле. Но это была уже не лихорадка изнуренного тела и разума, а какой-то странный, болезненный азарт. Пальцы живой руки дрожали, словно каждую жилку били электричеством. Мертвая, металлическая рука наоборот, замерла в неподвижности - устаревшая электроника не могла адекватно интерпретировать хаотические нервные импульсы владельца, а потому просто игнорировала их.
У развалившегося наркомана нет кредитного кольца... Значит либо чип украли, либо в поезд сел человек с наличными - таковых было еще много, несмотря на широчайшее распространение цифровых денег. Человек с деньгами... Мужик в шелковом костюме не казался нищебродом и если не растратил все, то у него есть какой-то нал. Вряд ли много - после бурного вечера карманы имеют свойство пустеть. Но для Постникова и пара рублей - уже внушительная сумма.
Деньги.
На что можно пойти ради денег?
Постников лихорадочно соображал, старательно вешая на мысли ярлычок 'если бы я вдруг решился...' - это помогало не отвлекаться на рефлексию 'как же я могу даже думать о таком?!'. Мелкие шакалята могли бы сами обворовать беднягу, но вероятно опасались попутчика, то есть самого Алексея. Пытались позвонить, наверняка хотели обратиться за помощью к кому-то постарше и посильнее, но не сумели. Значит скорее всего вышли, чтобы сбегать к ближайшему телефону. Найти их сложно, однако все еще можно.
Но кому они могли позвонить?.. Или он уже бредит, отпустив на волю больное воображение? Может быть Постников все истолковал неверное и мальчишки просто вышли на своей остановке?..
Алексея продолжал бить озноб. Пришелец поднялся, ссутулившись еще больше, совсем как больной сколиозом. Сделал шаг в сторону наркомана. Еще один. Постников оказался рядом с мужиком как-то незаметно для самого себя, словно вынырнув из бездумной прострации. Тот по-прежнему бормотал непонятный речитатив, глотая звуки и бурча. Глаза его были закрыты, лицо раскраснелось. Алексей глубоко вздохнул, стараясь хоть чуть-чуть пригасить внутренний огонь. Левая рука тряслась все больше. Глаз слезился, его будто заволокло пеленой. Приходилось часто моргать, чтобы хоть что-то видеть. От мужика отчетливо пахло. Чем-то удушливо-парфюмерным, с явным цветочным оттенком. Запах лез в нос, неприятно скреб слизистую, вызывая раздражение и злость.
Эта злость стала последней каплей, сточившей тонкую льдинку между 'а смог бы я?' и 'никогда!' в мозгу Алексея. Постников склонился над жертвой.
'Только глянуть в карманы... только самую малость... чуть-чуть... немного денег...'
Мысли мешались, кружились в дикой пляске. Постникову не хватало воздуха, он дышал ртом, втягивая горький воздух через сомкнутые зубы. Правая рука затряслась механической дрожью, Алексей торопливо заложил ее за спину, как фехтовальщик, чувствуя, как железные пальцы стучат по пояснице.
Бумажник он нащупал почти сразу, но подцепить смог только с третьей попытки. Пальцы стали мокрыми и скользкими от пота, будто намасленными. От жертвы веяло жаром, как от печки. Хотя возможно Алексею это лишь казалось - от него самого сейчас можно было добывать энергию, как от термальной станции. Наконец он зацепил добычу и вытянул из внутреннего кармана пиджака. Солидный прямоугольник из хорошей кожи, солидно поскрипывающий, приятно пухлый. И все-таки Алексей его уронил - рука стала как из ваты. Постников осторожно перевел дух, чувствуя, как скользит по губе и подбородку струйка слюны - он забыл сглотнуть. Присел, нащупывая бумажник вслепую, боясь оторваться взглядом от лица обворованной жертвы. Будто стоило отвести глаза - и пребывающий в наркотическом забытье вернется в мир живых.
Постников коснулся добычи и моргнул. А когда снова глянул на мужика, тот смотрел на Алексея.
- Ых! - неожиданно отчетливо, разборчиво сказал человек и схватил Постникова за воротник.
Алексей выл. Страшно, однотонно. Воздух вырывался через глотку, пылающую болью и горечью, как из мехов баяна. Рвался наружу, сквозь закушенный рукав, порождая глухой звук в котором не было ничего человеческого.
Постников выл, раскачиваясь на коленях, слезы струились по щекам, обильно заливая куртку, мешаясь с красной жидкостью, густо заляпавшей одежду. В полутьме помойки красное казалось черным, маслянисто поблескивающим под мягким рассеянным светом далеких реклам и редких местных фонарей. Пришелец скорчился в позе не то роденовского мыслителя, не то эмбриона, скрутившись едва ли не в узел. Как насекомое, неосознанно закрывающееся от зловещего мира единственно доступным рефлекторным способом.