***
В магическом спектре он переливался всеми оттенками синего, пронизанного оранжевыми всполохами. От красоты купола захватывало дух, мне казалось, я могу смотреть на него вечно. Необъяснимый покой исходил от этой тончайшей пленки, наделенной мощью, перед которой отступают даже всесильные боги. Мне хотелось лежать на спине, падая взглядом в бездну небес. Впервые, с тех пор, как я принял Печать, ко мне вернулось спокойствие.
Светало. Кое-как встав на ноги, я поковылял к Егору. Мокрый и жалкий, он сидел в грязной луже, и все никак не мог откашляться. Герой, которого мы заслужили. Хотя, не думаю, что я выглядел лучше. Я чувствовал себя высушенным. Хотелось спать, и есть хотелось неимоверно, но спать сильнее. Казалось, я бы сейчас смерть принял с радостью, как возможность отоспаться.
Я помог Егору подняться, и мы вместе устроились на относительно ровном выступе менгира. Странно, но мне казалось, что здесь растраченные силы восстанавливаются чуть быстрее, хотя ни драться, ни защищаться, я по-прежнему не мог. И вряд ли скоро смогу.
По полю боя ходили потерянные омы. В грязи и крови, как простые смертные, сидели побежденные боги. Низшие магические формы стремительно разбегались. Я оглядел заваленную трупами степь. Да, похоже, популяции магических тварей восстановятся еще не скоро!
Неподалеку остановился Молох. Остророгий, широкоплечий, в два с половиной человеческих роста, он смотрел на нас немигающим взором, раздраженно стегая хвостом волосатые ляжки. Боград наблюдал из него. Наконец Молох фыркнул, и, чавкая копытами по грязи, удалился в сторону складов.
- Почему он не напал? – безразлично поинтересовался Егор. – Меня сейчас и ребенок изобьет, не то что этот бычара.
Он откинулся назад, пытаясь поймать лицом свет нового утра. Я не сдержал улыбки. Казалось, если бы не серьезность момента, Егор бы начал болтать ножками.
- А зачем ему это делать? Бограду не свойственны месть, ненависть, и прочие человеческие глупости. Он, как вирус, пытается захватить как можно больше носителей. Ну а раз во внешний мир ему больше не вырваться, нужно бережнее относиться к тем ресурсам, что есть.
- То есть…
- Да, - кивнул я, спрыгивая с уступа. – Ты для него полезнее живой.
- Бррр! - Гор передернул плечами. – Это как-то жутковато!
- Крепись и привыкай! Тебе здесь теперь жить!
Егор с любопытством следил, как я брожу промеж мертвых, но вопросов не задавал. Наконец я нашел что искал – короткий кусок арматуры, видно оставшийся здесь от «Боградской горнодобывающей». Подцепив за ноги ближайшего мертвого ома, я потащил его к менгиру. В животе мужчины зияла дыра, но для моих целей неповрежденных органов хватало.
Когда я воткнул арматуру ему в глазницу, Егор поморщился, но и только. Вырос мальчишка! За одну ночь вырос! Я тронул импровизированную антенну пальцем, посылая крохотный разряд. Я не был уверен, что получится, свойства купола оставались для меня загадкой, но оказалось, что радиоволны он проводит нормально. Труп раскрыл бледный рот, и заговорил взволнованным женским голосом.
- …жайшие дни новых происшествий на границе с Боградом не будет, красный уровень угрозы будет понижен до желтого. Однако, несмотря на нормализацию обстановки, погранзаставы вокруг Бограда по-прежнему усилены отдельными подразделениями Росгвардии и армейскими частями...
- Кажется, у них там все хорошо, - Гор мотнул головой куда-то за барьер.
- Ну, там прошло чуть больше времени, чем у нас, - покивал я. – Когда мы с тобой только начнем разгребать последствия, они уже будут спокойны и готовы к диалогу.
- Мы с тобой?! – удивленно прищурился Гор.
Смотреть на него было одновременно светло и грустно. Он переродился, стал, наконец, полноценным человеком, пусть даже где-то внутри него по-прежнему живут египетский бог и умерший отец. Он изменился, и, к сожалению, я не мог ответить, в лучшую ли сторону?
- Тебе от этого не отвертеться… Гор. Ты теперь повязан с этим городом. С нами.
- Ненавижу вас.
В голосе его не было злобы, лишь констатация факта.
- Всех и каждого ненавижу. Я пришел спалить этот город, а в итоге стал таким же, как вы. Хуже, чем вы! Моя мать погибла, чтобы спасти меня, а я ничего не чувствую! Ни горечи, ни благодарности… Только ненависть.
Я помолчал, подбирая слова.
- С этим живут, Гор, - сказал я, наконец. – Это не смертельно. А мать… она теперь часть Исиды, а боги здесь редко умирают насовсем. Это дар Бограда и его проклятие.
Он прерывисто вздохнул, и я поспешно отвернулся, ныряя взглядом в спокойные волны Большого Теся. Пусть. Пусть поплачет. После такого заплакал бы и камень.