Ольга со вздохом ткнула пальцем в иконку, превращая рисунок в бордовый отпечаток, как на листке дактилоскопии. Отклик пришел меньше, чем за секунду, вынырнул всплывающим окошком, словно собеседник на том конце только того и ждал. Нервничал, проверял связь, не спал ночи напролет, лишь бы услышать заветный вызов. Скорее всего так и было. Кому нужен презренный Нгояма? Кто вообще про него помнит?
Губастая физиономия Нгоямы заполнила зеркало темнотой. Чернокожий, но не шоколадный, а как головешка, с деревянными тоннелями в оттянутых мочках, с коротким курчавым волосом, жестким даже на вид, он казался самым обычным африканцем. Выдавали акульи зубы, что не умещались во рту, и глаза, сиреневые пятна, в которых потонул даже белок.
- Ого! Вот это да! Ну и ну! – заухал Нгояма. – Госпожа Ол-гаа вспомнила про бедного несчастного Нгояму! Какой день, какой день!
Он не говорил на русском. Он вообще не говорил, в общепринятом понимании этого слова. Но Ольга прекрасно понимала каждое слово, выпавшее из закрытого рта. Линии на зеркале начали светлеть. Бледные черви помех проскользнули по экрану. Ольге стало противно, словно к ней присосалась огромная пиявка.
- Прекрати паясничать! - она передернула плечами от омерзения. – И не смей жрать, когда со мной разговариваешь!
Вывернутые губы сложились трубочкой, как в поцелуе, издали сосущий звук – иконка с видеокамерой исчезла, будто языком слизали. Ногояма округлил глаза в притворном испуге. Знает расклад, мелкий дьявол! Ему терять нечего, кроме своей жалкой жизни, а тот, кто к нему обратился, стоит на грани.
- Почему белая госпожа вспомнила о никчемном Нгояме? – он довольно заплямкал языком, слизывая очередную иконку. – Госпожа Ол-гаа скучает по дому? Госпожа Ол-гаа хочет узнать последние новости? Например о том, что Старика Юнксу больше нет?
- Юнксу умер? – ахнула Ольга.
- Госпожа Ол-гаа хочет узнать об этом подробнее? – Нгояма с готовностью подался вперед.
- Нет! – Ольга вскрикнула, замахала руками. – Нет! Постой! Постой…
Акулья усмешка разошлась хищным полумесяцем. Нгояма терпеливо ждал, ковыряясь в зубах железным когтем. Поганый падальщик, отброс из отбросов, сейчас он чувствовал себя на коне и наслаждался этим.
- Мне нужно в Боград, - без обиняков сказала Ольга. – Срочно. Сегодня уходит последний экспресс с туристами.
- Помилуйте, добрейшая госпожа! Вы, должно быть, перепутали бедного Нгояму с Министром ту…
- Заткнись, мелкая дрянь! – Ольга взвизгнула так, что зазвенело в ушах. – Закрой свою вонючую пасть, или клянусь, я развешу твои кишки прямо на этом зеркале!
Она замолчала, шумно дыша, прожигая глазами Нгояму, который от испуга стал бледнее. Ей почти хотелось, чтобы этот идиот потерял чувство меры. Хотелось разнести в кровавые брызги его глупое рыло.
- Ну, давай! - тихонько подбодрила она. – Давай, пошути еще!
Нгояма спрятал фиолетовые кляксы за шторками век и проблеял виновато.
- Прошу простить меня, госпожа Ол-гаа. Но бедный Нго… - он осекся под ее бешенным взглядом. – Я и вправду не могу доставить вас в Боград. Мои силы скромны, а возможности еще скромнее.
- Мне плевать на тебя и твои возможности, - Ольга устало подвела рисунок остатками крови, напитывая линии глубоким красным цветом. – Скажи мне, кто может? Кто еще не подавал квоты?
- Вы позволите? – Нгояма осторожно коснулся экрана железным когтем.
- Пей, - милостиво разрешила Ольга. – Пей, говори и убирайся!
Пульсирующий, похожий на толстую раздвоенную змею, язык засновал по зеркалу, счищая с него кровавые линии. Изображение начало таять, дергаться от помех. Нервно постукивая пальцами по раковине, Ольга ждала, пока людоед насытится. Наконец, когда осталась только рамка, Нгояма сыто рыгнул.
- Квоты не заявил только один храм. Храм Седого Незрячего.
Нгояма проворно слизнул остатки крови и втянулся внутрь зеркала, как картинка на старых телевизорах. Как раз вовремя. Ольга в бешенстве воткнула кулак в самую середину, распустив стекло на множество ветвистых трещин.
***
Потом была отрезвляющая боль, перекись водорода, йод и бинты. Ольга шипела, с тоской вспоминая, что в другое время, заживляла такие раны не думая. Здесь приходилось жить обычной жизнью, что означало – страдать, как человек. Чертово захолустье! Весь мир после Бограда чертово захолустье!
Во внешнем мире магия была уделом очень узкого круга избранных. Большинство стран объявили омов вне закона, и любую магическую деятельность пресекали на корню. Африка еще как-то пыталась удержаться в правовом поле, но даже там открыто практиковали магию только в совсем уж глухих местах, вроде Сомали.