Гор знал, что другие люди видят совсем другую картину. Редким гостям в рамках представлялись летние пейзажи, котята в корзинах, букеты цветов или еще какая пошлость. Он же видел суть. Обработанная под винтаж фотография, с нарочитыми повреждениями, потертостями и желтизной – Гор изучил на ней каждый камень, каждый крохотный кустик. Снятая где-то на горе Белуха, она навечно впаяла в пленку кусок алтайского неба, плавно впадающий в бесконечную алтайскую степь.
Мать стояла на ней – молодая, летняя, простоволосая. Похожая на хиппи из шестидесятых, с этим дурацким кожаным ремешком, перехватывающим лоб, в брюках и холщевой рубахе с просторным рукавом. Отец… даже мысленно называть так этого незнакомого мужчину, с волосами до плеч и цыганским кольцом в ухе, было непривычно. Но только первое время.
В своих детских фантазиях Гор нередко представлял себя между ними, на переднем плане, чтобы за левым плечом мама, а за правым – он. Сильный, вон какие руки большие. И умный, маленький Гор слышал где-то, что люди с высоким чистым лбом очень умные. Эта фотография во многом определила будущее Гора, то, каким он вырос. Он тренировал свое тело, оттачивал ум и учился перебарывать страх, чтобы однажды взобраться на высокую гору и сделать фото с любимой женщиной. Как папа.
Но тренировки несли не только ссадины и ушибы, вывихи и растяжения. С каждым рывком, с каждой новой ступенькой, в душе Гора росла зазубренная трещина, ширился надлом, ведь того, кто мог оценить его усилия, не было рядом. Гор не помнил, когда начал ненавидеть. В тринадцать лет, взбудораженный гормонами? В шестнадцать, неуверенно исследующий собственную самостоятельность? Или все случилось гораздо раньше, в тот период, когда одинокий маленький мальчик понял, что есть у других, но нет у него? Нет, отца он любил по-прежнему. Он возненавидел Боград, Город-тысячи-богов, отнявший у него счастье полной семьи.
***
Булыжная мостовая острой болью отдалась в коленях, и Гор пришел в себя. В ухо надсадно кашлял, пытаясь отхаркнуть легкие, Влад. Удивляться было некогда, да и нечему. При серьезной опасности Гор отключался, предоставляя телу самому решать вопрос выживания. Еще со школьных времен он умудрялся убегать от тех, от кого убежать невозможно, и побеждать тех, кого не должен был победить.
Гор знал о своей особенности и привык к ней. Она была чем-то вроде защитного механизма. Те двое, что открыли в нем этот талант, запомнили мальца с косой на всю жизнь. От них разило травой и пивом, а ножи бабочками порхали между пальцами. Им не нужны были деньги, они развлекались. После той короткой встречи за гаражами один из них охромел, второй не поднимет правой рукой не то что нож – зубочистку, а Гор научился доверять своему телу.
К раскуроченной администрации стягивался народ, на удивление молчаливый, сосредоточенный. Мужчины и женщины, молодые и старые, респектабельные и неряшливые, они стекались под окна здания, как многочисленные речки в океан. В наплывающей толпе Гор увидел высокую лысую девушку, с нежно-зеленым оттенком кожи, - то ли нимфу, то ли дриаду, жаль, не было времени разглядеть подробнее. Как и все остальные, она шла не глазеть, не зубоскалить, не снимать катастрофу на телефон. Она шла помогать. Тушить пожар, спасать пострадавших, а если нужно, то и задерживать злоумышленников.
- Туда, скорее! – Влад сориентировался молниеносно, махнув дрожащей рукой в сторону выбитого окна. – Там раненные!
Он согнулся, выкашливая мокрые черно-красные сгустки. Влад выглядел жертвой, вел себя, как жертва, и ему поверили. Толпа обогнула их с двух сторон, устремляясь к пробоине в стене здания. К Владу наклонялись незнакомцы, участливо спрашивали, не нужна ли помощь, он нетерпеливо отправлял их дальше.
Гор волок его через площадь, но все же чувствовал себя ведомым. В полуобморочном состоянии, кашляя кровавым, Влад умудрялся направлять его по одному ему понятному маршруту. Миновав дворы, они вновь выскочили на проезжую часть, где Гор с руки поймал такси. Водитель кровавую пену на губах пассажира проигнорировал, лишь повыше поднял перегородку.
- В цирк гони, - прохрипел Влад, падая на усыпанное крошками заднее сиденье.
- Не мое дело, конечно, но вы туда реквизитом устраиваетесь? - протрещал динамик. – Вам бы в больничку…