- Как ты выжил? – спросил Егор.
Я смотрел в его чистые наивные глаза и рассеянно думал, как объяснить ему, что я не выжил? Что на самом деле меня растерзало Извечное божество, я умер, и не до конца уверен, что все это не бред моего угасающего разума.
Убить ома первого порядка непросто. Убить его насовсем – непросто вдвойне. Я знал это в теории, многое видел, но в этот раз теория взяла меня за шкирку, и вывернула наизнанку, показав практику. Умерев и воскреснув, я не остался прежним. Никто не может остаться прежним после такого.
- Он помог, - кивнул я на Беззубого, чтобы уйти от расспросов.
Но моя маленькая хитрость не прошла. Беззубый, возмущенный до глубины души, хлопнул ладонью по столу. На черном дереве остался лежать желтоватый, изъеденный кариесом зуб, в пятнышках крови возле корня. Один из немногих, что у него еще оставались. Я отвел глаза, мне было хорошо известно, что это означает для Беззубого.
- Тебе помог? Тебе?! – прошептал он, выпучив глаза в сетке красных прожилок. – Ты дурак, Влад, и после смерти не поумнел ничуть. Дурак-дураком.
- После смерти? – нахмурился Егор.
- Ты мне не нравишься Влад, и никогда особо не нравился, - не обращая на него внимания, продолжал Беззубый. – Да ты хоть знаешь, что эти святоши крылатые потребовали, чтобы тебя вернуть?! Не знаешь, нет, не знаешь… Никто не узнает! Потому что такие вещи нельзя знать! Тронуться можно. Тронуться. Понимаешь, самовлюбленный ты…
Он замялся, подыскивая слово похлеще, и наконец остановился на своем любимом ругательстве:
-… смельчак! Всегда был выскочкой. Всегда только ты, один ты, кроме тебя никого нет! Стал бы я на тебя зуб тратить? Да пропади ты совсем! Никогда не нравился ты… никогда… Я Город люблю. Я за Город, понял, ты? Мы ведь тогда не поняли, какое чудо создали, Влад. Никто-никто не понял. Даже Учитель не понял. Если Город расползется, не будет чуда… нет, нет, не будет. Всему миру Боград будет, вот что! Полный Боград, Влад!
- А вы ведь из первых. Из той группы, что открыла Боград, - Егор смотрел на Беззубого по новому, с каким-то неясным узнаванием. – Вы Кирилл!
Беззубый широко растянул черный рот, в глубине которого угадывались последние, то ли два, то ли три зуба. Кирилл, да, я и сам иногда забывал, что его так зовут. Звали. Он как будто обрадовался, что Егор узнал его, хотя что-то не давало мне покоя.
- Вот это да, пацан! Вот это да! Ну и ну! – закудахтал он, тряся бородой. – А ты там был? Был там? Когда с моих ребят на ходу мясо сошло, был ты там тогда? Что видел, где был?!
До меня дошло то, что сразу понял полоумный Беззубый. Егор не мог знать его имени. Значит…
- Мать тебе показала? – больше было некому, но я решил уточнить. – Показала, с чего все началось, да, Егор.
- Ты даже не представляешь, сколько, - хмуро кивнул он.
- Значит, ты знаешь? Про Дениса…
- Про отца, про вместилища, про все, - перебил меня Егор. – Что видели вы, чем делились с моей матерью, и что видела она, это теперь во мне.
- С детьми всегда так, - попытался пошутить я. – Не скажешь сам, узнает на улице.
Мне было не по себе. Хотя, кому я лгу?! Мне захотелось провалиться сквозь землю, вновь оказаться в кошмарном лабиринте Седого Незрячего, что угодно, лишь бы не здесь. Егор смотрел на меня очень серьезно, и я вновь увидел в нем Дениса. Того, каким он стал, когда сделал из себя вместилище.
- Я не осуждаю вас. Я понимаю, почему вы так поступили. Но вы не видите картины целиком, вы не знаете, что было дальше, после того…
В голосе Егора звучала мудрость столетнего старца, но все же он дрожал от подростковой обиды. Беззубый вдруг подался вперед, едва не касаясь парня угреватым носом. Он как будто пытался заглянуть ему под кожу. Я уже увидел это, и бессильно привалился к металлическому шкафу. Как я мог быть таким слепым? Почему не распознал сразу? Егор грустно улыбался, ожидая нашего прозрения.
- Боги Извечные! – протянул Беззубый. – Пацан, да ведь ты – Печать!
XVI
Здесь был рай. Здесь был ад. Вальхалла и Нифльхейм, Аид и Олимп, Обетованные небеса и Преисподняя, все вместе, не пересекаясь, но взаимосвязано. Долгие годы мы постигаем силы, что по нашему недосмотру едва не вырвались во внешний мир, а кажется, что приступили только вчера. Не сразу, но мы поняли, что здесь не только пространство подчиняется иным законам, но и само время.
- Помнишь свой первый день? – спросил я Егора. – Когда ты сошел на перроне Бограда, что ты увидел?