Словно попкорн в микроволновке, захлопали телепорты. Ольга чуяла, как по степи мчится дикая, невероятная стая из чудовищ и богов, омов, культистов, зверолюдей, монстров, а впереди этой убийственной волны катится удушливый страх безысходности. Объединенные чьей-то волей, они получили цель, и теперь намеревались смести ее, поглотить, сделать частью себя.
Ее бог, ее повелитель и господин сжал руку в кулак, зажимая хвост Луча, толщиной едва с волос. Он смотрел вперед без страха, и не повел бровью даже когда из-под небес рухнул, оставляя в мягкой почве сопок выжженную вмятину, красноликий Марс-Арес. Отчаяние и разочарование навалились на Ольгу. Она узнала этот взгляд, и узнавание пробило дыру в ее разуме, дыру размером с Вселенную.
Не Денис, и не Осирис. Это был ее сын Егор. Это всегда был он.
***
Проспект Якова Брюса сотрясали шаги исполинов. У Лесной улицы, возле памятного дома с дырой от тролльего кулака, маячила широкая спина, поросшая острыми иглами сталагмитов. Далековато. Спешка подпалила мне хвост. Стеклянная восьмерка воображаемых песочных часов с немыслимой скоростью осыпалась вниз. Рациональнее подождать несколько минут, пока появится следующий тролль. Нет, не подождать, конечно же, - пойти навстречу. Эхо уже несло хрупкий треск асфальта с начала проспекта.
Что-то обеспокоило меня. Инстинкт самосохранения, и без того сильно развитый за годы жизни в Бограде, после моей гибели обострился неимоверно. Сейчас он верещал тревожной сиреной, требовал убраться с улицы, затаиться, не отсвечивать, но я продолжал свой путь. В троллий гон действительно лучше сидеть дома. Я, наверное, первый идиот за минувшую пару десятилетий, что решился выйти на улицу в это время года.
Вот оно! Вот в чем дело! Впереди, еле слышные за поступью каменных гигантов, раздавалось спокойное уверенное «клак-клак». Все-таки я оказался не единственным идиотом, который отважился шастать под ногами у троллей, и от этого волосы на затылке начинали шевелиться. Я остановился, готовясь к драке.
Так всегда, вроде кажется, что не боишься уже ничего, но мандраж никуда не делся. Как у актеров, перед выходом на сцену. Можно сыграть в тысяче постановок, но в глубине души, задавленное опытом и уверенностью в собственных силах, продолжает жить мерзкое чувство ожидания провала. В моем случае провал означает смерть. На этот раз, окончательную. Не думаю, что у Беззубого хватит смелости повторить свой подвиг.
Темнота загустела, стала плотнее. Усиленный настройками взгляд увязал в ней, как застрявшее в досках щита копье. Невидимый некто чеканил шаг все громче, все ближе, но я никак не мог определить, откуда идет звук. Эта мгла, непроницаемая, как в пещерах Седого Незрячего, давила на психику. Я не понимал ее природы, и не знал, как с ней бороться.
Троллья поступь теперь звучала глуше, чем стук моего сердца. Когда оно успело так разогнаться? Когда пересохли губы? Лед сковал низ живота, тянул к треснутому асфальту, примораживал, лишая свободы движения. А шаги звучали все громче и громче, артиллерийской канонадой прокатывались над пустым проспектом, словно пытались что-то скрыть.
Я замер, настороженный, как заяц, учуявший лису. Только поэтому я почувствовал, как незримые костлявые пальцы, не проламывают, не разбивают, а осторожно сдирают мою защиту, слой за слоем. Это было что-то из арсенала Темных богов, маргиналов четвертого круга. Подлый прием, эффективный только когда жертва уже поражена ужасом, и остается лишь очистить ее от скорлупы защитных заклятий.
Разум заметался, пытаясь найти выход. Дьявол, а ведь это непросто, привыкать к отсутствию Луча! Без тренировок, без достойных противников я размяк, стал небрежным. Правда я все еще был омом первого порядка, и в битве опыт против опыта, умение против умения, по-прежнему мог удивить. Просто нужно было сделать нестандартный ход.
Я перестал впустую напрягать глаза. Вдох, выдох, очистить сознание, как на групповых занятиях с Учителем, целую жизнь назад. Не сразу, но я перестал следить за призрачными пальцами, что процарапывали мой последний Анкил. Стало так легко, что казалось, сними одежду, и улетишь в небо воздушным шаром. Проспект засветился, словно я смотрел сквозь очки ночного видения. Я потянулся во все стороны, выискивая источники тепла.
Он оказался совсем рядом, стоял, прислонясь к обесточенному фонарю. Он не двигался, хотя эхо шагов по-прежнему отражалось от стен. Я не различал лица, только красноватый силуэт грузного тела. Его я узнал без труда, и пока он лишал меня последнего слоя защиты, я с мстительным удовольствием швырнул в него Палицу Индры.