Здесь были мужчины, и женщины, нежить и зверье, магические твари, кадавры и прекрасные боги, но даже в этой мешанине взгляд Гора приковал огромный черный пес, похожий на ротвейлера. В холке он был выше лошади, а зубастая алая пасть могла легко перекусить пополам человека. Гарм, страж Хельхейма, врылся в землю мощными лапами, прожигая противника четырьмя злобными буркалами.
Ненасытная пустота сквозила из глазных впадин, напоминая Гору, что они уже встречались. Тогда, в том реалистичном сне на квартире у Влада. И еще раньше, она следила за ним из мертвого левиафана, из пойманного вурдалака, из сотен оживших покойников Кроули-цирка. А до того, в поезде, подглядывала из безымянного культиста Вендиго. Это она сейчас сверлила Гора тысячами стеклянных зрачков.
Гор слышал ее бесноватый рев в своем мозгу – неистовый, торжествующий. Пустота грозила смять, растоптать, разорвать и проглотить. Она обещала медленную смерть и бесконечное посмертие, полное адских мук. Но его противники оставались безмолвными, и бесшумными настолько, что Гор слышал ласковый плеск течения Большого Теся. И это пугало куда сильнее.
Ох, Влад, где же ты сейчас? Почему покинул в такой момент? Гор поймал себя на мысли, что жалеет о том, что не сбежал, пока была возможность. Он нервно заозирался, будто надеясь увидеть на горизонте Влада, ведущего полки кавалерии. Он уже собирался ринутся в толпу, прорезать ее насквозь, раскидать, чтобы там, в драке обрести потерянную уверенность, когда на плечо ему опустилась мягкая теплая рука матери. И гнетущее чувство одиночества отступило.
Красноликий Марс-Арес, играя мускулами, указал на Гора копьем. Узкие губы скривились презрительно. Он заговорил, и это был глас пустоты. Обещания скорой смерти, предложение присоединится, угрозы и увещевания, Гор пропускал его речь мимо ушей. Пользуясь последними секундами, он прощупывал чужую оборону. В основном стандартные Анкилы, Эгиды, наведенные самостоятельно или с помощью артефактов, но встречались заклятья мощнее, вроде Панциря Ао, и даже что-то совсем непонятное, сложное, прочное, как стены бомбоубежища. Но сильные и слабые, все они использовались против прямого грубого напора. Это и было их самым уязвимым местом.
Гор вытянул руку, скрюченными пальцами рванул в сторону. Высохшая мумия грозного бога войны повалилось на траву. Сверху, с деревянным стуком, упало бесполезное копье. Зажатый цепкой хваткой Гора, рядом стоял двойник Марса. Красный, блестящий, только без одежды и оружия, он словно выскользнул из его тела. Гор тряхнул ладонью, и двойник растекся лужей крови, лимфы, мочи, слюны и желчи.
- Вот, что вы такое! – усилив голосовые связки, закричал Гор. – Вы ничто без своих тел! Пиявки, которые только ищут, к кому бы присосаться! Но с телом, с живым человеческим телом, вы обретаете все его слабости, и вас довольно легко убить!
Он обвел молчаливую армию умоляющим взглядом. Та его часть, что занимал Осирис, выглянула ненадолго, чтобы попытаться остановить грядущую бойню.
- Я могу высушить вас, как этого индюка! Сжечь, разорвать изнутри, поразить болезнью, о которой вы, в своем высокомерии даже не слышали! Я не дам вам выйти отсюда и убью всех, если понадобится! Но я прошу вас – просто уйдите!
Многоликий Боград впервые зашумел, заволновался, впечатленный увиденным. Кое-кто из людей попытался протиснуться назад, но угрожающий рык вурдалаков быстро вернул их обратно. Четырехглазый Гарм опустил веки, словно соглашаясь – пусть будет так. Защитный купол Гора тут же затрещал от многочисленных магических ударов. Волна хлынула вперед.
***
Взобраться на тролля оказалось той еще задачей. Они не умели говорить, даже просто рычать, но я хребтом чуял исходящие от него волны бешенства. Не сбавляя скорости, тролль шел вперед, с особенной яростью топая ногой, за которой тянулся кровавый след. Раздражающий источник света исчез, но гигант все еще беспокойно вертел треугольной башкой, отчего мелкие куски породы осыпались вниз каменным дождем.
Сломанные ребра не торопились срастаться. Нестерпимо болело разодранное плечо. Лицо жгла ядовитая кровь Бограда. Ползти по движущейся скале непросто даже полностью здоровому человеку, а в моем состоянии проще было умереть внизу, в относительном спокойствии. И все же, оказавшись на усеянном слюдяными шипами плече, я не сдержал восхищенного вздоха.