— А Евгений Львович не советовал написать всем родственникам письма с извинениями?
— Советовал. Я отказался.
— Почему?
— Потому что глупо.
— Почему глупо?
— Ну, потому что я бы сам на их месте тут же бросил такое послание в корзину. В лучшем случае.
— Анри, мы договорились не закрываться.
— Да? Хорошо. Для меня каждое такое письмо написать — это как содрать с себя кожу. А потом по этому обнаженному мясу меня могут с полным правом выпороть вместо прощения.
— Анри, вы боитесь.
— Да, я боюсь.
— А может быть стоит это вытерпеть? Заслужили же. Честно заработали. Пусть. От вас требуется только немного смирения. Зато каждое прощение будет праздником, даже если это будет только каждое сотое письмо. Никакой явной корысти в этом нет, это никак не изменит ни вашего положения, ни вашего юридического статуса. Все равно максимум через десять лет вы будете практически свободны.
Жить в Озерном, думаю, сможете гораздо раньше. По крайней мере, вы очень хорошо начали. Ни у кого больше из моих подопечных нет ни адмиральского звания, ни заслуги спасения императора, ни десяти выплаченных миллионов. А, между прочим, люди гораздо слабее вас, находили в себе силы написать покаянные письма родственникам жертв. Да, на большинство из них не было ответов, меньшая часть отвечали так, что это было как ножом по мышцам без кожи. Но это единственный способ избавиться от того груза безмерной вины, который на вас. Даже если вы расплатитесь по искам, он никуда не денется. Расплатившись, вы вернете себе гражданские права, это очень хорошо, но душевного комфорта вы себе не вернете. Анри, давайте договоримся так: письмо в неделю.
— Хорошо, — вздохнул я. — За шесть лет справлюсь.
— Это меньше, чем десять.
— Дмитрий, а кому-нибудь из ваших реаблитантов удалось вернуть гражданские права?
— Конечно. Мы же работаем над этим. Одна из наших основных целей — чтобы человек смог это сделать.
— У них тоже были миллиардные иски?
— Миллионные. Если было убийство, меньше миллиона гео ни один судья не назначит.
— Знаю. Несколько миллионов все-таки легче выплатить, чем миллиард.
— Ничего подобного. Уверяю вас, Анри, вам выплатить ваш миллиард гораздо легче, чем им их миллионы. У вас очень высокий старт. А теперь давайте запишем то, что мы решили.
Вспыхнул экран, а вверху красная надпись: «Долговременные цели».
— Дмитрий, у меня красный цвет четко ассоциируется с надписью: «Глубокая психокоррекция».
— Хорошо, — кивнул Кастальский.
И заглавие сменило цвет на зеленый.
Под ним возникла черная надпись: «Расплатиться по искам и вернуть гражданские права».
— Согласны? — спросил Дмитрий.
— Ну, ладно, — сказал я. — Хотя это и невозможно.
Внизу страницы, на большом расстоянии от предыдущей надписи, возник еще один зеленый заголовок: «Ближайшие планы». И под ним черная надпись: «письмо в неделю».
— Все правильно? — спросил Кастальский.
— В общем, да.
— Истфак университета Кратоса пишем?
— Да.
— А юридический? Если вы намерены и дальше заниматься сочинением законопроектов, не стоит полагаться только на помощь Камиллы де Вилетт и Станислава Руткевича, лучше самому быть компитентным.
— Согласен. Пишем.
— Анри, вы меня радуете. Кстати, я всегда к вашим услугам, если что-то надо будет выложить на Народное Собрание.
— Спасибо.
— Так, у нас половина одиннадцатого. Анри, все очень хорошо. Я доволен нашей беседой. Домашнее задание. Я вам сейчас кидаю наш файл с наброском плана. К долговременным целям вы должны добавить не менее десяти. И не менее десяти к ближайшим планам. Потом будем дорабатывать. Я понял, в какую группу вас определить. У меня есть группа новичков, но там ребята молодые, вам будет не интересно. К тому же группа более слабая, они вам не конкуренты, это будет избиение младенцев. Есть группа посильнее и постарше. Правда, там ребята не меньше года в РЦ. Но у вас тоже было два года свободы после психокоррекции и год ссылки. Так что как раз то, что надо. И относительно наших правил и обычаев они вас проконсультируют. Причем, надеюсь, не так односторонне, как Миша. Кстати, я рад, что вы уже познакомились. Вы в одной группе.
— Вы знаете?
— Анри, здесь на каждом шагу видеокамеры и регистраторы, которые фиксируют сигналы с браслетов. Я в каждый момент времени знаю ваше расположение с точностью до десяти сантиметров.
— Хуже, чем в ПЦ, — заметил я.
— Не хуже. Но психологам нужно знать все о поведении реабилитантов, увы. Потерпите. Просто забудьте об этом. Если никаких дурных намерений у вас нет, видеокамеры и регистраторы не играют никакой роли. Все равно, что их нет. Кстати, о браслетах… хотя, ладно. Не все сразу. Мы и так много сделали. Первое занятие у нас в пятницу. Тоже в семь. Здесь же. Я вас жду.