— После заката здесь не совсем безопасно, — замечает Рауль.
— Да, ладно, — говорит Адам. — Мы местную живность здорово подразогнали.
Послышался всплеск, шипение, и ближайший ко мне валун начал странно менять форму, словно на нем рос еще один черно-желтый камень.
Я вскочил на ноги, когда это черно-желтое превратилось в толстый ствол и выросло на метр над водой.
Глава 16
Рауль среагировал мгновенно, лазерный луч из деструктора срезал толстую и шиповатую голову существа, похожую на голову дракона.
— Местная живность с тобой не согласна, Адам, — заметил я. — Насчет «разогнали».
— Анаконда аль-Нури, — констатировал Эжен. — Еще не передумал здесь ночами гулять?
— Да она маленькая, — сказал я. — Метра три всего. Я помню, мы их ели.
— Ага! — хмыкнул Эжен. — Только мясо горькое. Надо сутки вымачивать в лимонном соке или вине.
— Я хочу вспомнить этот вкус, — сказал я.
— Хорошо, — улыбнулся Рауль и полез в воду.
Он нагнулся к воде и выловил оттуда то, что осталось от анаконды, едва успев до того, как ее унесла река. Не без усилий вытянул зверюгу за хвост и взвалил на плечи, как некий толстенный воротник, желтый с черными продольными волнами.
— Ну, праздничный ужин для Анри обеспечен, — заметил Адам, когда Рауль вернулся на берег. — Может не будем заката ждать?
— Почему? — спросил я. — Все равно сутки вымачивать. Что-то я не помню, чтобы брал в свою армию трусов.
— Так я бухгалтер, — сказал Эжен, — а Адам — психолог. Какие мы вояки?
— Рауль останется, — сказал я. — А вы идите. Рауль, ты как?
— С удовольствием.
— Ладно, остаемся, — вздохнул Эжен.
— Ты бы поделился со мной импульсником, Рауль, — попросил я. — А то мало ли что, а эти канцелярские крысы стрелять не умеют.
Рауль улыбнулся, скинул деструктор и протянул прикладом ко мне.
Эжен смотрел на это с ужасом.
— Абсолютно ничего страшного, — прокомментировал Адам. — Анри подняли планку настолько до небес, что он вообще не может выстрелить в человека, разве что ты будешь его расстреливать в упор. Ну, или на войне. И мы с этим пока ничего не делали.
Я взял рукоять импульсника, еще теплую после выстрела и согретую рукой Рауля. Я не держал в руках оружия двенадцать лет. У меня не было на него права даже, когда я командовал флотом Кратоса.
— Спасибо, Рауль, — сказал я.
И повесил его себе на плечо.
Закат был воистину роскошен. Оранжевое небо и солнце, как апельсин. Красные и лиловые облака, вытянутые параллельно земле, как ленты из тончайшего шелка.
Короткая вечерняя феерия и сразу тьма. И река во тьме вспыхнула бирюзой и сапфиром. И лианы на гигантских деревьях повисли мириадами лазурных бусин на тонких нитях ветвей.
— Ну, доволен? — спросил Эжен.
— Конечно, — улыбнулся я.
Возле дома импульсник у меня отобрали Ги и Симон. Но это меня не особенно расстроило. Да, я все равно не смогу выстрелить в человека, тем более в солдата нашего ополчения.
Пир был на следующий день, точнее через сутки. Был не менее яркий закат (почему он мне вначале казался зловещим?). Пряно и остро пахло горными травами.
Эжен водрузил на стол бутылку белого тессианского вина «Кот-де-Шенье», обязанного названием, очевидно, городку Шенье, под Версай-нуво, а не поэту времен Великой Французской революции.
Суточное вымачивание в вине мясо анаконды, однако, не спасло — все равно горчило. Вкус был знакомым, я его вспомнил, но осилил не больше пары кусков.
— В этом есть кулинарная символика, — сказал я. — Горечь изгнания.
Эжен усмехнулся.
— У нас есть махдийский барашек. Запекли на всякий случай.
— Прямо с Махди?
— Местный, из Баобата. Но не отличишь. Правда, вино белое.
Ну, да, конечно. Белое вино полагается к рыбе, ну, или к змее, к барашку нужно красное.
— Да, ладно, — сказал я. — Какая разница!
Минут через десять Эжен притащил барашка. Маленького на блюде, запеченного целиком. А Рауль — бутылку красного. Думаю, что такого кощунства, как белое вино к мясу, не смог стерпеть именно Эжен.
— «Кот-де-Блуа», — прочитал я. — Тессианское Блуа, Эжен?
— Тессианское, — кивнул он. — Не земное же.
Белое тоже благополучно ушло, несмотря на барашка.
Что такое две бутылки на четырех мужиков? Но я изрядно захмелел, по крайней мере, до степени непреодолимого желания чесать языком.
— Что же мне с вами делать, Эжен, Адам, Рауль? — не очень твердо спросил я. — Что же мне с вами делать?
— По-прежнему считаешь, что мы не правы? — спросил Эжен.