— И никаких неожиданностей? Ни одного Франкенштейна?
— Ну, конечно, нет. Монстры получаются только при так называемом естественном рождении. Есть еще у нас извращенцы, особенно на дальних, малоосвоенных планетах. Этих «естественных» только через Сады вовремя гонять.
Я вспоминал моих родителей, которые произвели меня на свет совершенно естественным путем. У нас в семье был культ справедливости, они все время кого-то спасали: собирали деньги, вытаскивали из плена или из тюрьмы, торчали на Народном Собрании, писали проекты законов, которые не принимали никогда. Они меня не одобрили, хотя и поняли. Я шел к понятной и, возможно, правильной цели неверным путем. Они оба не дожили до моего освобождения.
Мне кажется, они бы поняли Эйлиаса, и он бы понял их. Выкупать воришек с отрубленными руками — это очень по-нашему.
На Дервише начиналась весна. Хотя здесь смена времен года выражена слабо.
Лианы с мелкими цветочками давно отцвели, и аллергия моя прошла. Теперь пришло время цвести огромным насекомоядным растениям, напоминавшим красные литавры. Пахли они при этом отвратно, за что были изничтожаемы в нашем саду, зато насморка, как ни странно, не вызывали.
— Анри, пойдем?
Адам стоял у стола и набивал трубку. Итак, прошло три месяца на Дервише, и теперь они собирали некий консилиум для решения моей судьбы.
— Пойдем, — кивнул я.
Глава 18
Был второй вечер этого дня, если можно так выразиться. Местное рыжее солнце клонилось к закату. Мы шли по крытой галерее к центральному залу виллы. Планировка ее слегка напоминала панировку дома на Лие, я бы не удивился, если бы они принадлежали одному владельцу. Только здесь был центральный зал, который вряд ли бы догадались построить на любой другой планете. Он представлял собой помещение под высоким куполом, напоминавшим обсерваторию. С севера и юга купол был непрозрачным, а с востока и запада обладал переменной прозрачностью, так что солнце, вставая, освещало зал с востока и отражалось в его западной стене. И то же самое, с точностью до наоборот, происходило на закате. Так что присутствующие оказывались между двух солнц, освещенные красными лучами обоих.
Сейчас нас ждала закатная феерия. Я был благодарен моим бывшим друзьям за столь красивый момент для вынесения мне приговора. В конце концов, не отправят же на костер. Максимум не вернут мое кольцо. Так или иначе, но врать им я не собирался.
Все были уже в сборе. Вокруг стола расположились Эжен, Симон, Ги, Бернард Тибо и Рауль Ланс — мои бывшие командиры, провожавшие меня в Оазисы.
Эжен указал на стул практически напротив своего.
— Садись!
— Рыцари круглого стола, — съязвил я, занимая предложенное место.
— Быть может, — без тени улыбки проговорил Симон.
— А я уж постою, как докладчик, — сказал Адам и принялся раскуривать трубку.
Ги, тем временем, зажег сигарету.
Я, кажется, тоже когда-то курил. Адам говорил, что зависимости практически не было. Значит, курил от случая к случаю и больше за компанию. Сейчас мне даже не предлагали.
— Так, — начал Адам, — я настоял, чтобы этот разговор происходил в присутствии Анри, поскольку вещи, которые мы будем здесь обсуждать, за глаза говорить недопустимо. Хотя что-то вы уже знаете. Частично я объяснял ситуацию Эжену, частично Анри. Но теперь для всех и по порядку. В том, что касается памяти, я сделал все, что мог. Все, что можно было восстановить, мы восстановили. Анри даже свои юношеские стихи вспомнил.
— Мог бы и не говорить, — заметил я.
— А что? — спросил Симон. — Хорошие были стихи, мы помним.
— Ну-у, — протянул я.
Мои вирши образца двадцатилетней давности казались мне излишне романтическими, донельзя наивными и полными откровенных стилистических ляпов. Речь в них шла в основном о любви к Тессе, которая, понятно, должна стать свободной. И о том, где и как меня, в конце концов, убьют. Вариантов описывалось много, и все, как на подбор, героические.
Беда в том, что мои собеседники и судьи, похоже, так и остались неисправимыми романтиками, а я постиг тот пошлый факт, что ветряные мельницы существуют не для того, чтобы с ними сражаться, а для того, чтобы молоть муку. И посему неплохо бы владеть одной из них. Впрочем, прелесть владения мельницами, Эжен, по-моему, понимал не хуже меня.