Но Даи молчал, не шевелился. Реданцы даже стали думать, что он им мерещится, что это не Даики, а просто дымоход, но его рост, его привычку стоять, спрятав руки в карманы, они не могли спутать ни с чем.
Ещё через десять минут на крыше появился второй силуэт. Садао вышел поговорить с Даики, и только теперь его тело немного дрогнуло оттого, что подошел достаточно близко, чтобы нанести удар. Их беседу не слышал никто, кроме, Рику. У него был отличный слух, и поэтому реданцы в ожидании, что он поделиться с ними, о чем они говорят, все как один, посмотрели на него. Из церкви вышел Киро, которому Садао велел присоединиться к парням и ждать его.
— Я рад, что ты определился, Даи, — произнес Садао, приравнявшись с ним. Даи молчание не нарушил. — Чио очень к тебе привязана, даже у меня не получилось разрушить связь между вами. — Напоминание о ней, вытащило Даики из предельной боевой готовности. Он размяк, когда услышал, что она была к нему привязана. Вспомнил, как она просила его быть рядом. Но он не смог сделать даже эту малость. — Но ты ещё нужен редан. Нужен сейчас ещё больше, чем обычно. Ты вырос в этом городе, для его развития мне нужен человек, который знает его. Мне нужен ты, Даи.
— Я предал редан.
— А я – твое доверие. Я думаю, мы квиты. Ты мой друг. Так было до редан, будет и после. Этого ничто не изменит. Надеюсь, и ты считаешь так же.
— Где Сейджи? — Даики уже давно заметил, что к церкви прибыли не все члены, и догадался, где он может быть. — Ты отправил его за ней?
— Просто, чтобы убедиться, что с ней все в порядке. Если она захотела сбежать от меня – насильно возвращать её не буду. Может, когда-нибудь, мы друг друга поймем.
Когда-нибудь…
Даи снова ушел в свои мысли. Как жаль, что он не смог сделать её счастливой. Не смог дать ей то, чего она так желала. Ему хотелось представить свою жизнь, если бы он не был таким подонком. Представить, как завел семью, как делают все нормальные люди, но это было выше его сил. Он не знал себя никаким. Даики не знал, что для него счастье. Он знал только её: милую, болтливую и искреннюю. Перед глазами всплыл её образ, её глаза, голос, мягкие несмелые поцелуи, тонкие пальцы…
— Какой она была? — спросил он у Садао. Он ведь делил с ней постель, он делал с Чио то, о чем Даики даже мечтать не мог.
Садао на мгновение задумался, пытаясь его понять. Даики не мог к ней прикоснуться, и Садао догадался, о чем именно Даи жалел сейчас, о чем думал. Он вспомнил ту чудесную ночь: её раскрасневшееся смущенное лицо, неумелые, но такие искренние ласки. Садао не мог не улыбаться, когда думал о ней.
— Прелестной, — ответил он. Именно это слово приходило на ум, когда он думал о ней, видел её. — Самой прелестной из всех, кого я знал, — грустная улыбка осветила его лицо. Садао было жаль, что он её, скорее всего, больше никогда не увидит. — Отдохни и возвращайся, Даи. Мы будем тебя ждать. Когда настанет время, ты отправишься за ней и приведешь её обратно. Я хочу снова увидеть твою счастливую рожу рядом с ней.
Садао покинул его и спрыгнул с крыши и покинул пределы церкви через портал с парнями.
Прошло несколько дней. Даики приютили у себя шаманы. Он не хотел возвращаться в редан и не разговаривал, мало ел и практически не спал, целые дни проводил то во дворе, то на крыше здания, смотря на яркие звезды по ночам. Ушел в себя совсем как тогда, когда они впервые встретились с Чио. Он целыми днями думал о ней. Перекручивал в голове те дни, которые они провели вместе. Даи нравилось думать о ней спокойно, не отвлекаясь на работу, на цель, на задание. Ему было хорошо, пусть её не было рядом, но он признал свои чувства к ней и дал им волю творить с его душой и сознанием, что угодно. Он представлял, что она была рядом и, зная её, придумывал, какими разговорами она могла бы его достать.
«Ты бы меня нарисовал? — зазвучало у него в голове».
На утро он обратился к Кадзу с просьбой дать ему бумагу и карандаш. И это был единственный раз, когда он заговорил. Глава не помедлил и забрал у Шизу несколько листов бумаги и карандашей и передал Даики.
Он сел в комнате за стол, зажег несколько свеч. Карандаш после стольких лет удивительно привычно лег в его руках. Долго он просто смотрел на пустой лист белоснежной бумаги не зная, что изобразить.
«С оторванными руками, ногами, вырванными ногтями, вытекшими глазами, сломанными костями…»
Для начала Даи решил вспомнить, как он это делал.
Он прорисовывал черты лица маленькой девочки, кукольной внешности, с двумя хвостиками. Маленькая, слабая, беззащитная в руках подонка, который по несчастливой случайности породил её на свет. В руках того, кому она доверяет несмотря на все чудовищные извращения, которые он с ней делает несмотря на боль, которую он ей причиняет. Доверяет, соглашается, остается рядом, не сопротивляется и умирает, оставаясь той же маленькой, слабой, беззащитной девочкой кукольной внешности. Без воли к сражению, без желания что-то изменить, без силы себя защитить. Он рос и видел, как мучаются мать и сестра. Он был единственным, кто пытался их защитить, пытался сражаться, но все время слушал упреки и мольбы быть тихим и ничем не беспокоить этого морального урода, чтобы он не разозлился на них ещё больше. Даики никогда не понимал их безграничную преданность тому, кто мучает их, не понимал, почему мать никогда не пытается ударить его в ответ, почему не пытается сбежать, когда было столько возможностей.