Ася Кефэ
Город уснувших жён
Настоящая книга является художественным произведением. Имена, персонажи, предприятия, организации, места и события, не являющиеся всеобщим достоянием, являются плодом воображения автора. Любое сходство с реальными людьми, живыми или умершими, является совершенно случайным.
Пролог
Все чего-то хотят от жизни. Кто-то честно говорит: денег. Кто-то – любви. Кто-то – «просто тихого семейного счастья», как будто это что-то простое, вроде чая с лимоном. Но если слушать людей внимательно, почти всегда за этими словами стоит одно и то же желание: чтобы стало не так, как сейчас.
Чуть лучше. Чуть спокойнее. Чуть справедливее. Чуть больше похоже на кино, книжку, чужую ленту в соцсетях – не важно. Главное, чтобы «по-другому».
И очень быстро оказывается, что «по-другому» почти всегда означает: пусть изменится кто-то другой, но не я. Муж – станет мягче, внимательнее, щедрее, дома пораньше, на работе не так занят. Жена – перестанет кричать, жаловаться, требовать, будет вдохновлять, улыбаться, ждать с ужином и пониманием. Ребёнок – вырастет послушным и благодарным, но при этом самостоятельным и успешным. Родители – перестанут наседать со своими советами. Мир – перестанет давить.
И тогда где-то всплывает надпись: «Мы не ломаем, мы помогаем. Мы только слегка поправим».
Как будто человек – текст, а жизнь – черновик, который можно отдать на вычитку:
устранить орфографию, зачеркнуть лишние сцены, переписать пару диалогов – и готово, счастливый финал.
Редко кто задумывается, что любая правка имеет цену, что каждое «исправление» одного человека делается за счёт чьей-то свободы, что за каждым «наконец-то он (она) стал нормальным» стоит чья-то несказанная боль, прикушенный язык, проглоченный крик.
И никто заранее не знает, какая цена будет у выхода.
В тот вечер, когда в одной кухне полетела тарелка, а в другом месте мужчина налил себе виски и сказал: «Я сделал всё, что мог, больше не могу так», —несколько людей одновременно поверили, что нашли свой выход.
Они ещё не знали, что чужое счастье – штука опасная. Оно плохо лежит в руках, плохо хранится, плохо поддаётся переработке.
И что табакерка, созданная для чужого счастья, часто захлопывается в самый неожиданный момент —как раз тогда, когда кому-то кажется, что он наконец-то всё предусмотрел.
Выход есть всегда, но это не значит, что он ведёт туда, куда мы хотим.
Глава 1
Вам когда-нибудь приходилось швырять посуду в стену?
Если да – вы точно знаете, что посуда летит сначала тихо. И только потом – резкий, пронзительный звон. И только потом резкий, пронзительный звон, который делит время на до и после. Так начинается война. Не с крика – с легкого дребезга фарфора, с короткого выдоха, с паузы, в которой кто-то ещё может промолчать. Теоретически.
– Тебе трудно было позвонить? – голос Алены звучит взвинченно.
Антон снял пальто и почувствовал, как к горлу поднимается неясное раздражение. В прихожей пахнет супом. Домашний запах. Запах, в который возвращаться всё тяжелее.
– Я писал, – отвечает он, не глядя. – У меня встреча затянулась. Ты видела.
– Видела, – говорит Алена. – В половине девятого. Фото со стейком и красным вином.
Антон закрыл глаза на секунду. Да, фото было лишним. Партнеры, сделка, ресторан, привычный жест: «Зафиксировать победу». Он не подумал, что в это время двое детей носятся по дому, Яна плачет, у Матвея температура, а Алена стоит над плитой с телефоном в руке.
– Это был бизнес-ужин, – говорит он и слышит, как фальшиво это звучит.
– Бизнес-ужин, – повторяет Алена и, наконец, повышает голос. – А дома что, благотворительный фонд? Я сегодня с четырёх часов сдерживаю Матвея, чтобы он не полез на подоконник, у Яны истерика, потому что в садике кто-то порвал её рисунок, у меня голова раскалывается, а ты… бизнес-ужинаешь. С фоточкой.
Она говорит «фоточкой» так, как будто это диагноз. Он чувствует, как начинает закипать, хотя ещё полчаса назад обещал себе проглотить, не спорить, не срываться.
– Алена, – он входит на кухню, – я работаю. Я не с друзьями в баре. Я не в бане. Я…
– Ты в своём мире, – перебивает она. – В мире, где я – обслуживающий персонал, а дети – мебель. Тебе трудно было вернуться хотя бы к девяти? Ты обещал отвезти Яну в кружок. Она сидела в куртке у двери час. Опять. Ты вообще помнишь?