Валентина достала колоду, неторопливо перемешала, давая Алене время передумать. Шуршание карт странно успокаивало.
– Формулируй, – сказала она. – Не «что будет», а «что мне важно понимать про эту ситуацию».
Алена вздохнула:
– Что мне важно понимать про Антона и про нас. И про то, что мне делать дальше, – добавила быстро, как будто боялась, что если не скажет, ответ не придёт.
Валя кивнула, разложила несколько карт полукругом, потом выбрала три и положила перед Аленой.
– О, классика жанра, – хмыкнула она, глядя на рисунки. – Король мечей, Десятка жезлов, и, та‑дам, Башня.
Она подняла взгляд на Алену.
– Твой мужчина сейчас в режиме «я всё знаю, я всё решу, я самый умный, я головой думаю». На самом деле он просто заебался тащить то, что сам на себя навешал. И всё это уже трещит по швам.
– Приятненько, – пробормотала Алена. – А я?
Валя перевернула ещё пару карт.
– А ты… – она прищурилась, – у нас тут Королева мечей, сюрприз, чувствовала? Ты с ним в одной масти. Только если он резко рубит снаружи, то ты – внутри. Ты такая же умная, но тебе эту умность не дали реализовать, вот ты ей сейчас мужа режешь. И себя заодно.
– Очень утешительно, – буркнула Алена. – Башня – это что, развод?
– Башня – это когда то, что построено криво и без фундамента, рано или поздно падает, – спокойно ответила Валентина. – Это может быть развод, может быть скандал с милицией, может быть другая баба, может быть болезнь или какой‑нибудь срыв. Вариантов до хрена. Вопрос не в том, что разрушится, а что ты будешь делать, когда оно начнёт сыпаться.
Алена медленно протянула руку к карте Башни. На рисунке – падающее здание, молния, люди летят вниз. Она подумала о вчерашней тарелке, о том, как он хлопнул дверью, о том, как Яна смотрела ему вслед.
– Я не хочу просто ждать, когда оно упадёт, – тихо сказала она. – Я не хочу потом собирать всё по кускам и вымаливать алименты. Я хочу… не быть жертвой.
– Вот, – кивнула Валентина. – Это уже радует, значит не все в тебе потеряно.
Она переложила ещё несколько карт, добавила одну сбоку.
– Смотри, что тут ещё. Тебе выпадает справедливость. Тебе важно не только орать и плакать, но и мозг включить. Не как «контролирующая мать», как они там любят говорить, а как человек, который понимает, что мир крутится не только на чувствах.
Она подняла взгляд:
– Это не судьба, не приговор. Но тебе показано, что если ты хочешь не утонуть, тебе придётся в какой‑то момент не рыдать в тарелку, а начать выстраивать свой план и спасать то, что еще можно спасти.
Алена замолчала и вдруг резко выпалила:
– А вы там, в своих картах, – голос звучал глухо, – видите, как сделать так, чтобы он остался без всего, если решит уйти?
И добавила, почти шёпотом:
– И чтобы он никогда не был счастлив. Ни с кем.
Валентина вздохнула:
—Если ты очень захочешь, то сможешь сделать ему очень больно. Прямо профессионально. Но ты точно уверена, что ты хочешь жить человеком, для которого радость – это его боль?
– А что мне ещё остаётся? – вспыхнула Алена. – Сидеть и ждать, пока он меня выкинет? Он уже почти это сделал. Он уже сказал «от тебя толку никакого». Ты понимаешь?
– Я ему жизнь положила. Я детей ему родила. Я столько всего не сделала для себя, чтобы быть с ним. И сейчас он будет решать, что на меня можно орать, если тарелка стоит не там или у него нет воды на тумбочке рядом с кроватью?
Она вдруг всхлипнула, неожиданно для себя.
– Я не хочу быть хорошей. Я хочу быть в безопасности. И чтобы он боялся меня. Хоть когда‑нибудь.
Валентина помолчала, дала ей выдохнуть.
–Знаешь, в нормальных семьях ничего страшного нет в том, чтобы сделать так, как приятно мужчине, который обеспечивает твою жизнь и ваших детей. Это не ты ему родила, а вы родили. Это ты сама готова была идти за ним и ждать, когда он поднимется. Сейчас ты все получила, но опять недовольна. Не обижайся, но это похоже на сказку про рыбку, не находишь… Но вы уже зашли слишком далеко в своем конфликте и в стене, которую сами возвели. Я не уверена, что вам можно помочь, но я не специалист в этом. Но я дам тебе контакт, о котором говорила. Захочешь—обратишься, нет —просто забудь, может само как-то разрулится.