Валентина чуть сморщилась:
–Я не знаю как ее точно охарактеризовать. Она жёсткая сука, хотя внешне этого не скажешь. Об этом не говорят, но я точно знаю, что многие наши к ней ходили. Кто‑то вернулся в семьи, кто‑то ушёл, но… мало кто проиграл.
Алена вскинулась:
– И ты мне только сейчас о ней говоришь?
– Ты только сейчас спрашиваешь так, как будто готова слушать, – спокойно ответила Валя. – Раньше ты хотела, чтобы я сказала: «бедная Алена, он козёл, ты богиня».
Алена всмотрелась в неё:
– Она за кого? – спросила. – За женщин?
Валентина улыбнулась уголком губ:
– Она за справедливость. В своём понимании. А на чьей стороне она будет – это уже вопрос к ней, как она решит.
Она сделала паузу:
– Она работает через рекомендации. Если хочешь – я дам номер. Не захочешь – просто сожжёшь бумажку.
Алена посмотрела на карты на столе. Башня, справедливость, королева мечей. Все они смотрели на неё, как свидетели.
– Дай, – сказала она. – Я… не обещаю. Но дай.
Валя кивнула, ушла в соседнюю комнату, вернулась с маленьким блокнотом. Аккуратно написала номер, имя.
– Спрячь, – сказала она, протягивая листок Алене.
И добавила, глядя прямо:
– И помни: если ты пойдёшь к ней, это уже не просто «поплакаться». Это ход. Дальше придётся играть.
—Спасибо, я подумаю, —отозвалась Алена, засовывая листок в карман джинс.
В этот момент ей показалось, что по руке поползли мурашки, которые противно отзывались в каждой клеточке её измотанного постоянными скандалами сознания.
Глава 6
Дом встретил Антона тишиной.
Не той, о которой он мечтал в машине, когда думал «я просто хочу тишины», а густой, вязкой, как если дом набрал в лёгкие воздух и ждал, кто первый кашлянет.
Алена сидела на кухне, спиной к двери. В руках – кружка, на столе – тарелка с недоеденным бутербродом. В раковине – уже вымытая посуда. Пол блестел. Детские вещи были сложены аккуратными стопками. Он вошёл – и впервые за долгое время увидел идеальный порядок.
От этого стало не легче.
– Привет, – сказал он, стараясь, чтобы голос звучал ровно.
– Привет, – не оборачиваясь, ответила Алена.
Матвей играл в комнате, судя по звуку машинки, Яна что‑то шептала себе под нос – наверняка снова пересказывала в куклы их вчерашний скандал.
Он повесил куртку, прошёл на кухню, налил себе воды. Она не шевельнулась. Только пальцы чуть крепче сомкнулись на кружке.
Минуту они сидели рядом в этой странной параллели: две кружки, два человека, которые когда‑то целовались в коридорах, а теперь разделяют порцию воздуха, как чужие.
– Мы гулять собирались, – первой нарушила тишину Алена. – Яна просила, чтобы мы вместе все пошли.
Она помолчала.
– Ты… пойдешь?
Он сжал пальцы на стакане. В груди шевельнулся образ Яна в розовой пижаме: «В ночь?». И ещё – фраза Лены: «речь сейчас про тебя».
– Хорошо, – выдохнул он. – Надо же иногда видеть своих детей днём.
Она кивнула коротко:
– Тогда через час. Я их соберу.
Он в гостиную, сел в большое кресло, открыл телефон, пролистал рабочие чаты. Ничего не видел. В голове крутились обрывки разговора у Артёма, номер в кармане, Ленины слова про «ещё один вариант». И – вчерашняя тарелка в раковине.
Из детской доносились голоса детей и Алены
– Яна, надень колготки, – говорила Алена.
– Не хочу эти, хочу с принцессами, —ныла Яна.
– С принцессами грязные, я не успела постирать, —словно оправдывалась Алена.
– Тогда я никуда не пойду! —бурчала насупясь дочь.
Минут через сорок Алена вытащила детей в коридор.
Яна вышла в лиловых колготках с ярко‑розовыми сердечками, зелёной юбке в горошек и жёлтой куртке. На голове – синяя шапка с помпоном.
Антон уставился на дочь.
– Ты… серьёзно? – вырвалось у него. – Мы так пойдём?
Алена замерла с ключами в руке:
– В смысле?
– В смысле, – он кивнул в сторону Яны, – ты вообще видишь, как она выглядит? Это же… – он поискал слово, – цирк.