– Это её любимые колготки, – устало сказала Алена. – И юбку она сама выбрала. Что тебе не так?
– Не так в том, – он сдерживал голос, – что мы живём не в бараке. В посёлке, где все друг друга знают. И когда моя дочь выходит на улицу как клоун, это… отражается не только на ней.
Алена моргнула.
– А, вот оно что, – тихо сказала. – Ты стесняешься, что тебя увидят с некрасиво одетым ребёнком. Не впишешься в картинку.
– Я стесняюсь, что у моей жены нет вкуса, – сорвался он. – И что тебе похрен, как выглядит твой ребёнок.
Он посмотрел на Яну. Та сникла, уставившись на свои колени.
– И да, – добавил он жёстче, – я не хочу, чтобы она думала, что это норма: вываливаться на улицу в любой тряпке.
– Яна, – Алена опустилась на корточки, – иди в комнату, я дам тебе другие колготки и юбку. Папа хочет, чтобы ты переоделась.
Она попыталась улыбнуться дочери.
– Мы с тобой сейчас будем модницами, хорошо?
Яна молча кивнула и ушла. Дверь в её комнату закрылась чуть громче, чем нужно.
Алена выпрямилась, посмотрела на Антона.
– Ты доволен? – спросила.
– Я хочу, чтобы ты думала на шаг вперёд, – огрызнулся он. – Чтобы не приходилось в последний момент переодевать ребёнка из балагана в человека. Это… элементарно.
– Элементарно – это заранее прийти домой и помочь, —огрызнулась она. – Но это, видимо, не про тебя.
Он закатил глаза:
– Опять пошло. В чем помочь? В том, что ты не можешь организовать работу горничной и няни, выполнять элементарные дела по дому? Я же тебя не прошу бизнесом рулить. Домом порулить может быть начнешь хоть немного, чтобы было все так, как положено. Мне кажется, это просто с учетом тех сумм, которые я на вас трачу. И я сказал про вид ребёнка, а ты переводишь на философию.
– Потому что за юбкой всегда что‑то ещё, – отрезала она. – Ты не про цвета говоришь, Антон. Ты говоришь: «ты опять все делаешь не так». И сейчас ты именно это мне все и сказал.
Она выдохнула.
– Ладно. Пошли уже. Дети уже вспотели тут.
Они всё‑таки вышли.
На площадке было людно. Суббота, погода теплая по меркам апреля, родители высыпали наружу вместе с детьми. Те бегали по горкам, кричали, возились с игрушками. Взрослые стояли кучками.
Алена разговаривала с кем‑то из местных мам, улыбалась, кивала. Яна довольно крутилась на качелях в своих правильных, по мнению отца, колготках. Матвей сначала носился по площадке, потом дёрнул Алену за рукав:
– Я пить хочу.
Алена растерянно огляделась.
– Чёрт, – прошептала. – Я забыла бутылку.
Алена порылась в сумке ещё раз, как будто бутылка могла появиться от этого.
Антон смотрел на всё это со стороны, и внутри у него поднималась знакомая волна: не из‑за воды как таковой, а из‑за ощущения, что она вечно «забывает элементарное». Сначала одежда, теперь вода. Потом будут перчатки, завтра – документы.
– Конечно, – тихо процедил он. – Вода – это ж неважно. Главное – колготки.
Алена обернулась:
—Ты можешь просто… не орать?
– Я не ору, – он почти не сдержался. – Я задаю себе один вопрос: как можно выйти с двумя детьми на площадку и не взять с собой воды? Это же… базовый уровень. Ты же не первый день мать.
Его голос всё‑таки поднялся на полтона. Пара мам обернулась. Кто‑то сделал вид, что не слышит, но уже слушал.
Алена сжала губы.
– Могу пойти сама, – сказала она. – Если ты постоишь здесь с ними и не будешь читать мне лекции при людях.
– Конечно, – усмехнулся он. – Я постою. А ты ещё что‑нибудь забудь по дороге. Может, и обратно не вернёшься.
Она посмотрела на него так, что если бы взгляды могли убивать, он упал бы в этот песочницы прямо сейчас.
– Знаешь что, – тихо произнесла она. – Если тебе так стыдно со мной и с моими «элементарными вещами», можешь вообще не ходить с нами. Сиди в своём идеальном мире с идеальными колготками.
– Отличная идея, – отрезал он.
Он развернулся и пошёл к выходу с площадки. Внутри кипело. Он сам себе казался одновременно правым и отвратительным – плохое сочетание.
В машине было душно, хотя он не успел ещё её прогреть. Он сел, захлопнул дверь, пару секунд просто сидел, сжимая руль.