«Опять, – мелькнула мысль. – Опять она жертва. Опять я мудак. И всё по кругу».
Он включил зажигание, но не тронулся. Достал телефон. Пальцы сами потянулись к контактам. Остановились на одном: «Мама».
Он нажал.
– Сынок, – голос Тамары Николаевны был сухой, но в нём сквозила та особая интонация, от которой он всегда одновременно расслаблялся и напрягался. – Ты где? Живой?
– Живой, – ответил он. – В посёлке. На площадке. Точнее, уже в машине.
– Опять скандал? – без прелюдий.
Он усмехнулся:
– Ты как будто подглядываешь.
– Я тебя знаю, – сказала она. – И её тоже. Что на этот раз?
Он коротко пересказал: стейк, посуда, крики, уход, сегодня – наряд Яны, вода, площадка. Опустил только свой внутренний мат.
Тамара Петровна выслушала молча. Слышно было, как она что‑то наливает в бокал. Он почти видел, как она сидит у себя в московской квартире – волосы собраны, на столе ноутбук с открытым сайтом авиакомпании, где она вечно выбирает билеты в Италию.
– Я тебя предупреждала, – спокойно сказала она, когда он закончил. – Помнишь? Ещё когда ты привёл её ко мне первый раз. Я тогда сказала: девочка хорошая, но… не твой уровень.
Она сделала паузу.
– У неё нет тонкости. Ни вкуса, ни манер. Она может быть неплохой матерью, но жена тебе нужна другая. Ты хотел дом, семью – я понимаю. Но ты же всегда был… особенный.
Слово «особенный» в её устах было как наркотик. Он ненавидел и ждал его с детства.
– Мам, сейчас не про «уровень», – попытался он возразить. – Сейчас…
– Всегда про уровень, – перебила она мягко.
Она вздохнула.
– Ты посмотри на то, как она одевает детей, как говорит при людях. Это всё мелочи, но из них складывается картинка. Тебя видят с ней – и судят по ней. Тебе это надо?
Он сжал зубы. В памяти всплыло: «мы живём не в бараке», «я стесняюсь, что у моей жены нет вкуса». Он сам уже говорил то, что сейчас слышал от неё.
– Ты сам выбрал, – продолжала Тамара Петровна. – Я не вмешивалась. Хотя могла бы. Ты настоял. «Я люблю, я знаю». Вот и пожинаешь.
Она немного смягчилась:
– Но, сыночек, это не значит, что теперь ты обязан всю жизнь тащить это на себе. Ты сделал всё, что мог. Ты даёшь ей дом, деньги, статус. А она даже детям воду на площадку взять не может. Это… показатель.
Он молчал. Потому что спорить было сложно. Потому что она говорила то, что он сам себе уже говорил – только другими словами.
– Что мне делать? – спросил он вдруг. Слово «мам» застряло в горле.
На той стороне повисла короткая пауза.
– Если ты хочешь мой совет, – медленно произнесла Тамара Петровна, – тебе нужно перестать играть в спасателя. Ты же у меня умный, я знаю, что ты со всем справляешься и без моих советов.
И добавила, тихо, почти ласково:
– Ты заслуживаешь нормальной жизни, сынок. Не войны.
«Ты заслуживаешь», – эхом отозвалось в голове. «Они тоже когда‑то швыряли тарелки…» – всплыло сверху. «Есть ещё один вариант…» – долетело от Артёма.
Он кивнул, хотя она этого не видела.
– Ладно, – сказал. – Спасибо тебе, мам.
Он отключился. Несколько секунд сидел с телефоном в руке.
Потом сунул руку в карман джинсов. Бумажка шуршала, как живая. Он достал её, развернул. Цифры смотрели на него спокойно, как будто в них не было ничего особенного.
«Человек, который этим всем рулит», – всплыло из вчерашнего. Он достал листок, который ему дал Артем.
В голове мелькнуло:
«Может, выбросить? Жить, как жил. Терпеть, орать, спать в Москве, таскать детей по воскресеньям».
Пальцы сами нажали на «Добавить в контакты».
Он набрал: «Злата». Сохранил. Нажал на трубку.
Гудок. Один. Второй. Третий.
– Алло, – женский голос был удивительно спокойным. Ни вопроса, ни «кто это?» – как будто она всегда знала, кто ей звонит.
Антон сглотнул.
– Здравствуйте, – сказал он. – Меня зовут Антон. Мне рекомендовали к вам обратиться.
– Добрый день, Антон, – ответил ровный и мелодичный голос. – Я слушаю.
Глава 7
Если бы его спросили, о чем он говорил со Златой, он бы не смог повторить. Вернее, он просто не помнил. Он положил трубку и только тогда понял, что разговаривал почти пол часа, но вот о чем… Он потер лоб пытаясь вспомнить, что он рассказывал. Такого с ним раньше никогда не было, он всегда четко дозировал информацию и знал кому и что можно говорить, даже психологу. А тут… он продолжал массировать лоб, который отдавался тупой болью, как на телефоне высветилось сообщение: