– Поняла, – спокойно сказала девушка.
– И ещё, – Злата задумалась на секунду. – По Антону. Поставьте напоминание через три дня связаться с ним и предложить продолжить “отдых”. Формулировки – мягкие.
– Сделаем, – отозвалась администратор.
Злата откинулась в кресле и вновь перевела взгляд на пустое место напротив. В этом кресле уже сидело столько людей, что любой другой почувствовал бы усталость или жалость. Она чувствовала только знакомое спокойствие охотника, который знает: зверь уже в кругу, осталось сузить его аккуратно.
Где‑то в подмосковном посёлке женщина лежала с открытыми глазами, глядя в точку, где для неё начиналась и заканчивалась новая реальность. Где‑то в Москве мужчина впервые за долгое время ехал домой с ощущением, что у него может быть другая жизнь.
А между ними, на третьем этаже старого дома, сидела человек, для которого всё это было – лишь ещё один рабочий день.
«Три дня, – отметила она про себя. – Достаточно, чтобы усталость снова накрыла, и не слишком долго, чтобы не нашёл себе другой способ глушить всё это.»
Она встала, подошла к окну. Снаружи Москва была обычной: машины, люди, светящиеся окна чужих жизней – где‑то там, в чужих телефонах, уже мерцало её имя строкой номера.
Глава 9
Алена в третий раз посмотрела на экран телефона.
Три исходящих Антону – без ответа. Три исходящих маме Антона – с коротким сухим «он взрослый человек, не обязан всем отчитываться».
В груди было не столько тревожно, сколько… пусто. Как после долгого крика, когда голос садится, и уже не получается ни плакать, ни ругаться.
На кухонном столе стояла остывшая кружка чая. На стуле висела Янина кофта. В коридоре – Антоновы ботинки. Всё на месте. Самого Антона – нет.
«Он не обязан, – ехидным голосом сказала в голове свекровь. – Ты что, мать‑наседка?»
Она сжала телефон крепче. Экран: «Антон. В сети 15 минут назад».
Она снова нажала.
«Абонент временно недоступен…»
– Твою мать, – прошептала Алена.
Из детской донёсся шорох. В дверях появилась Яна. В мятой футболке, с растрёпанными волосами, босиком. Глаза – слишком серьёзные для её возраста.
– Мам, – сказала она, прижимая к себе плюшевого зайца. – А когда папочка будет?
Вопрос прозвучал просто. От этого было только больнее.
– Я не знаю, – ответ вырвался сам собой, сухой, как щепка.
Яна нахмурилась:
– А почему ты не знаешь? Ты же взрослая.
Алена на секунду зажмурилась. Внутри всё сжалось в тугой ком: «Потому что твой папа не считает нужным говорить хоть кому‑то, где он», – хотелось сказать.
«Потому что он сейчас выбирает, с кем ему легче жить», – вспыхнуло следом.
– Папа… занят, – выговорила она, глядя куда‑то мимо дочери. – У него много работы. Он приедет, когда сможет.
– Он опять в Москве? – уточнила Яна.
Алена кивнула, не доверяя голосу.
– А он тебе звонил? – Яна шагнула ближе, будто проверяя границы правды.
Алена сглотнула:
– Нет. Пока нет.
Дочь помолчала. В её лице мелькнуло что‑то слишком взрослое – как у людей, которые делают выводы про себя.
– Значит, он на нас опять обиделся? – тихо сказала Яна. – Или на тебя?
Алена сделала шаг, хотела обнять её, прижать к себе, но та уже отступила на полшага, как будто боялась попасть под тот же непонятный удар, что и мама.
– Я мультик досмотрю, ладно? – спросила Яна тем же серьёзным голосом.
– Ладно, – прошептала Алена. – Иди.
Когда дверь в детскую закрылась, Алена уткнулась лбом в кулак. Телефон снова дрогнул в руке – старый вызов, старый страх, новые глаза, которые уже всё видят.
Она никогда не была той, кто звонит двадцать раз подряд. Но сейчас было ощущение, что он специально выключает звук, видя её имя.
«Он не берёт трубку, – написала она Валентине. – Уже третий день он как будто… не здесь. В Москве сидит, наверное, или где‑то ещё. Я не знаю.»
Ответ пришёл быстро, почти мгновенно:
«И что ты хочешь? Чтобы я сказала “бедная”?»
Алена выдохнула, ткнула пальцем по кнопке вызова. Текст был уже невыносим.