– Видимо, мне прост нужно было поспать.
Артём всмотрелся ещё внимательнее.
– Не понял, давай рассказывай, что там у тебя? – хмыкнул он.
Антон молчал, пальцы машинально крутили бокал. Внутри у него боролось сразу всё: стыд, скепсис, желание выговориться и странная жадность – не раздать никому то тёплое, что он недавно нащупал.
– Слушай, я позвонил в итоге по тому телефону, который ты мне дал. И я даже был там на приеме, – признал он.
—И как тебе? —Артем не торопил, понимая, что рассказывать о подобном достаточно сложно. Это не было терапией в обычном смысле слова и что делали там с Антоном он не знал, он только знал, что ко всем подбирают свой ключик и он каждый раз был очень необычным, не поддающийся разумному, на первый взгляд, объяснению.
Антон перевёл взгляд на окно. За стеклом медленно текла вечерняя Москва.
– Там… тихо, – начал он. – Такая странная тишина, от которой я отвык. Не как дома, когда все обиделись, и не как в офисе ночью. Живая тишина. И никто от тебя ничего не требует. Там окно во всю стену, – продолжил он, словно переносясь в то место, о котором сейчас рассказывал. – Город, красные крыши, свет. И на столе… – он усмехнулся, – тарелка с «Картошкой».
Артём моргнул.
– С чем? – не понял он.
– С пирожным, – пояснил Антон. – Такие тёмные, с крошками? «Картошка» называется.
– Ты же сладкое не любишь, – удивился Артём. – Всегда говорил, что десерт – это лишнее.
Антон глухо рассмеялся:
– Никто не знает, что я люблю. Даже мать. Я в детстве обожал эту «Картошку». Отец иногда покупал нам, когда мать уезжала.
Он сделал паузу.
– Я даже проверил. Спрашивал у матери, у Алены: «Ну‑ка, угадай, что я бы съел, если бы никто не смотрел», « А что я люблю из сладкого». Никто не попал, да впрочем просто не знают…
– И чего … что-то я совсем не понимаю про что ты сейчас рассказываешь— медленно произнёс Артём, удивленно глядя на Антона.
– Вот и я не понимаю, как такое может быть. Но там все просто, как будто так было всегда, без напряга. Она просто сказала: «Я купила, пока ты спал», и открыла коробочку, а там «Картошка», та самая, как в моем детстве.
Он опёрся локтями о стол и посмотрел прямо в глаза Артема.
– Я не знаю, как тебе описать это странное ощущение – когда кто‑то видит тебя не как картинку: «успешный, крепкий, без сладкого, только виски», а как того пацана, который хочет жрать эту дурацкую «Картошку» и не слушать лекции про живот.
Артём помолчал. То, что ещё минуту назад казалось смешным, вдруг перестало быть шуткой.
– И что потом?– Артем вдруг понял, что Антон так искренне сейчас рассказывает о своих проживаниях, что он тоже поддался этому ощущению и ждет продолжения этой истории.
Антон дёрнул плечом:
– Потом… потом ничего… опять возвращение в то, что вокруг меня, без тишины и «картошки». Я решил поехать посмотреть, что там и как, может действительно там помогут что-то изменить в наших отношениях и у нас с Аленой все наладится.
– Ну это правильно, всегда надо проверить по месту что там и как, своими глазами увидеть и как говориться, своими руками пощупать, – выдохнул Артём, в нем еще оставалось послевкусие от рассказа Антона и ему казалось, что он сам сейчас откусил кусочек от этой «картошки» из видения Аниона.
Они оба молчали, словно переваривая свои ощущения от того, что один сказал, а другой услышал.
– И как ты теперь домой возвращаешься? – спросил Артём.
Антон отвёл взгляд.
– Как в другую реальность, – сказал он. – Где всё громко и как-то липко.
Он замолчал, уткнувшись взглядом в стол. Виски, шум зала и голоса вокруг вдруг отодвинулись, и он снова оказался в том самом месте, куда проваливался каждый раз, когда садился в огромное кресло на Остоженке:
– Я купила, – зазвучал голос где-то за его спиной. – Пока ты спал.
Он обернулся. Та же женщина. Те же глаза, в которых не было ни требования, ни обиды. Только ясный интерес. Она поставила коробочку на стол и развязала ленточку.
– Откуда ты знаешь… – начал он, сам не понимая, что именно хочет спросить.
– Что ты любишь это? – она чуть улыбнулась. – Не знаю, просто подумала.
– Почему? – он хмыкнул. – Я не выкладываю это в Инстаграм, не заказываю в ресторанах, не…