– Что? – прошептала она.
Он сглотнул, пытаясь найти оправдание, шутку, хоть что‑нибудь.
Он попытался поцеловать её, заглушить, как в старых фильмах: «Потом обсудим, потом, только не сейчас».
Но она уже отстранилась, все то, что возникло между ними минуту назад полностью растворилось.
– С кем… – голос сорвался. Она сглотнула. – С кем тебе хорошо, Антон?
Он не нашёлся, что сказать. Мозг лихорадочно перебирал варианты – «это имя из рекламы», «я думал о другом деле», «Лада – коллега», – все звучали одинаково жалко.
Она смотрела на него, как на незнакомца, который влез в её постель под чужим именем.
– Иди, – тихо сказала она. – Пожалуйста.
– Алена…
– Иди, – повторила она. – Пока дети спят.
Голос был неожиданно ровным. Слёзы не текли. От этого было хуже.
Он оделся молча. В коридоре чуть споткнулся о машинку Матвея. Поднял. Поставил на тумбочку.
В голове грохотало: «Лада. Лада. Лада».
«Если бы это была просто любовница, – подумал он с каким‑то злым юмором, – было бы проще. Я не знаю, откуда это имя». И где-то в подсознании он услышал ответ: «Не обманывай себя. Ты знаешь кого зовут Ладой. Ту, к которой ты обещал прийти».
***
Утром дом был тихим, натянутым, как струна. Алена двигалась по кухне быстро, чётко. Завтрак – детям, чай – себе. Лицо – собранное.
Антон спустился, уже одетый к выезду. Голова раскалывалась. Вчерашняя оговорка стояла отдельным блоком, который он боялся трогать.
– Доброе утро, – сказал он, делая вид, что ничего не произошло. Но в целом, ничего и не произошло. Ну сказал какое-то имя случайно, с кем не бывает. В конце концов она что хотела, если они почти год спали в разных спальнях, потому что каждый вечер кто-то из них хлопал дверью.
– Угу, – отозвалась Алена.
Яна сидела за столом с кашей. Матвей играл на полу.
– Пап, – сказала Яна, не поднимая глаз, – ты вчера пришёл тихо.
– Спали вы уже, – попытался улыбнуться он.
– Угу, – она уткнулась в тарелку.
Алена поставила перед ним чашку кофе. Чёрного, как он любит. Запах был резким, как выстрел.
– Спасибо, – сказал он.
– Не за что, – ответила она.
Эта вежливость была хуже любых криков.
– Я вечером… – начал он.
– Вечером у тебя, наверное, дела, – перебила она спокойно. – Я не рассчитываю.
Он сглотнул.
– Алена, давай не…
– Не что? – она повернулась к нему, опираясь рукой о стол. – Не будем делать вид, что вчера ничего не было?
Она не повышала голос. В этом спокойствии было что‑то новое.
– Ты… я… – он запутался в местоимениях.
– Ты вчера назвал меня другим именем во время секса, – чётко произнесла она. – Это не оговорка в случайном разговоре.
Она чуть наклонила голову.
– Я тупая, но не до такой степени.
– Я был пьян, – выдавил он.
– Ты был пьян много раз, – спокойно сказала она. – Но раньше ты хотя бы присутствовал при этом со мной.
Она глубоко вдохнула.
– Теперь я знаю, что даже когда ты рядом, ты – не здесь. Ты – там. С кем‑то. И, честно говоря, мне всё равно с кем ты.
Она выпрямилась.
– Важно одно: я больше не собираюсь воевать за твоё тело, когда твоя голова и сердце где‑то в другом месте.
Он почувствовал, как у него поднимается волна привычного:
«Ты всё драматизируешь», «Это просто…», «Ты же сама…».
Но в этот раз слова застряли. Возможно, потому что она не рыдала, не швыряла посуду, не обвиняла его в каждом грехе. Она просто… констатировала.
– Я не изменял тебе, – упрямо проговорил он, как будто это всё ещё что‑то значило.
– Поздравляю, – кивнула она. – Можешь повесить себе медаль.
И помолчав добавила:
– Для меня это уже не так важно. И знаешь, я вчера поняла, что я очень сильно тебя любила, когда-то… а сейчас… словно… пусто… И от этого, наконец-то, стало хорошо… спокойней.
Она взглянула на часы.
– Ты опоздаешь.
Он взял ключи, не понимая, что вообще должен сделать или сказать, чтобы хоть как‑то вернуть ситуацию в привычное русло. Привычное – это война. Сейчас было что‑то другое: как будто одна из сторон тихо опустила оружие и вышла из окопа.