– Я устал, – выдавливает он. – Я устал от скандалов, от претензий, от того, что ты превращаешь любую мелочь в трагедию. Я прихожу домой – и вместо дома у меня фронт. Я… – он сглатывает. – Я просто хочу тишины.
– Тишины, – тихо повторяет она. – Тогда, наверное, тебе пора в отель.
– Знаешь что, – он резко берёт свои вещи, – я действительно поеду.
Яна появляется в дверях, босая, в розовой пижаме с зайцами. Губы поджаты, глаза огромные.
– Папа, – говорит она тихо. – Ты куда?
Антон встречается с ней взглядом и на секунду застопоривается. Хочет подойти, обнять, но Алена стоит, как пограничный столб. И в нём что-то ломается в другую сторону – в сторону бегства.
– Я ненадолго, Яночка, – он пытается улыбнуться. – Мне нужно… по делам.
– В ночь? – спрашивает она серьёзно, как взрослая.
Он отворачивается.
– Ложись спать, – говорит Алена дочери. – Папа занят. У него бизнес.
Антон хлопает дверью так, что дрожит стекло в раме.
В машине не холодно, но руки трясутся – от адреналина, от сдержанного крика, от того, что он опять сделал всё не так. Он включает зажигание, но не трогается сразу. Сидит, уставившись в тёмные улицы элитного посёлка: одинаковые дома, одинаковые заборы, ни одного живого окна.
«Я просто хочу тишины», – вспоминает он собственные слова и усмехается. В машине тише, чем дома. Но это не та тишина.
Телефон вибрирует. На экране – сообщение от Алены:
«Не забудь, что у тебя есть дети. И что тебе есть что терять».
«Сука. Какая же ты сука. Это тебе есть что терять. Забыла уже, как рыдала, чтобы я не сделал так же, как Влад, – чтобы не лишил жену всех прав… Неблагодарная, ничего не помнит. Я же всё ей дал. Дом, детей, поездки, курорты, шмотки. Неужели нельзя просто не выносить мне вечером мозг?..»
Мысли неслись с бешеной скоростью, захватывая его всё больше.
Он смахнул уведомление и запустил двигатель. Музыка включилась слишком громко, он тут же её убавил.
«Может, правда лучше развестись? – мелькнула мысль. – Поделим всё пополам, алименты, расписание с детьми. Я буду приезжать по воскресеньям, как нормальные отцы. И тишина».
Но за этой мыслью – другая, с визгом тормозов в голове. Бизнес. Дом, записанный когда-то на неё. Тогда он и представить не мог, что их «идеальные отношения» превратятся в ад.
«А если она специально провоцирует меня, – вдруг приходит в голову, – чтобы я подал на развод и лишился всего, что создал?»
От этой мысли в животе всё свело.
«Хрен тебе. Не на того напала. Я и раньше подстраховывался, а сейчас тем более. Постараюсь собрать всё, чтобы тебе фиг что досталось. Будешь официальные алименты с моих ста тысяч получать – и ни в чём себе не отказывай. Посмотрим, как ты потом будешь петь про своё рабство. Рабыня, блин… всем бы такое рабство».
Он с силой вдавил педаль газа и, выехав со двора, нажал кнопку – автоматические ворота медленно сомкнулись за его спиной.
До московской квартиры он долетел за полчаса. Сна не было.
Он с силой пытался переключить мысли от дома на что-то нейтральное. Открыл чат мужского бизнес‑клуба: те, кто ещё не спал, обсуждали очередную встречу. Кто-то скидывал фото сигар, кто-то – бутылку редкого виски. Обычный мужской утешительный мир: «мы все в одной лодке, брат».
Хорошо, что Артём, товарищ по клубу, часто приходил на помощь в ночи, когда ему не спится. Хоть есть с кем поговорить.
Телефон зазвонил почти сразу.
– Привет. Ну раз отвечаешь на звонок – значит, ночуешь опять в Москве. Как ты, брат, живой? – голос Артёма звучал бодро. – Завтра клуб, не сливайся, будешь?
Антон улыбнулся в полумраке комнаты.
– Мне сейчас вообще нужен бар с анестезией, а не просто посиделки, – ответил он.
– О, всё будет в лучшем виде: виски, сигары, мужская психотерапия.
– Буду. У меня дома опять цирк.
– Я уже понял. Что-то он часто стал повторяться, твой цирк. Ладно, дружище, завтра расскажешь. Пойду, а то у меня тут ещё кое-какие дела, – Артём многозначительно хмыкнул, давая понять, что он не один.
Антон иногда завидовал Артёму. Успешный, дерзкий, не женат, бабы табунами ходят, а он улыбается, никому не отказывает, но в семейное счастье не спешит. Чего это он тогда туда полез, в своё время, Антон так и не понимал. Вернее, понимал: тогда ему казалось, что Алена – единственная женщина, которая может его понять…