Тяжёлая дверь будто специально открывалась с усилием – как шанс в последний момент передумать и повернуть обратно.
Но имя «Лада» сверлило внутри, как буравчик, вспыхивая перед глазами башней с карт Валентины. тяжёлая дверь. Никаких вывесок, только аккуратная табличка «Кабинет. По предварительной записи».
Алена на секунду застыла, словно между двумя мирами: одна нога уже по ту сторону порога, другая – ещё здесь. Тело хотело развернуться и уйти. Голова – нет.
«Если уйду, всё останется, как есть, – подумала она. – Если зайду… будет иначе. Но как?»
Она толкнула дверь.
Девушка в синем платье с белым воротником мягко улыбнулась:
– Алена? Добрый день. Проходите. Вас ждут.
Голос – ровный и ласковый, без эмоций. Как у человека, для которого чужие трагедии – всего лишь рабочий фон, подумала Алена.
– Сюда, пожалуйста, – девушка мягко повела её по коридору.
– Злата Юрьевна, к вам пришли.
Женщина, сидевшая в кресле, поднялась.
– Здравствуйте, Алена, – сказала она. – Проходите, присаживайтесь.
Алена села в кресло, стараясь не мять сумку в руках. Пальцы всё равно вцепились в ремешок.
– Как вы добрались? – спросила Злата.
– Спасибо, нормально, – автоматически ответила Алена.
– Вы позвонили, и вы приехали, – мягко произнесла Злата. – Давайте тогда попробуем пойти чуть дальше, чем «нормально» и «всё в порядке», ладно?
Алена выдохнула. В горле запершило.
– Мне… плохо, – сказала она. – Я не знаю, как это по‑научному сказать.
Она попыталась улыбнуться.
– Наверное, у вас есть какое‑то слово для женщин, у которых всё есть, но внутри… пусто.
– Есть много слов, – спокойно отозвалась Злата. – Но пока важно то, какие слова есть у вас.
Пауза.
– Вы назвали одно – «плохо». Что ещё?
Алена замолчала. Внутри всё было как разбитая посуда: звенит, но собрать – нечем.
– Я злюсь, – выдавила она. – На него. На себя. На всех. Я чувствую себя… использованной. И одновременно виноватой.
Глаза наполнились слезами.
– И я боюсь. Боюсь, что он уйдёт. Боюсь, что останусь без всего. Боюсь, что уже осталась.
Злата кивнула. Ни «бедная», ни «держитесь», ни «я вас понимаю». Просто – отметила.
– Вы сказали «он», – мягко уточнила она. – Ваш муж.
– Да, – кивнула Алена. – Антон.
– Расскажите мне, пожалуйста, – попросила Злата, – как вы видите вашу жизнь сейчас. Не всю сразу. Последние месяцы. И, если сможете, – тот момент, когда всё стало особенно… невыносимым.
Алена сделала глоток воды. Стакан чуть дрожал в руке.
– Мы… давно ругаемся, – начала она. – Кричим. Бросаемся словами. Я… тоже не подарок. Я знаю. Но раньше у меня хотя бы была иллюзия, что мы ругаемся, потому что нам не всё равно.
Она усмехнулась.
– А недавно я… поняла, что он… уже не здесь. Даже когда он дома.
Голос сорвался.
– Мы впервые за год… были близки. И он… – она зажмурилась, – он назвал меня другим именем.
Она открыла глаза.
– Это не то, что можно забыть. Или сделать вид, что я ослышалась.
Злата внимательнее посмотрела на нее:
– Это было для вас точкой, в которой вы почувствовали… что?
– Что он… предал, – тихо сказала Алена. – Не потому, что у него кто‑то есть. Это, честно говоря, я и раньше подозревала. А потому что даже когда он со мной телом, он – не со мной.
Она стиснула зубы.
– И я… я больше не хочу ни за что воевать. Ни за него, ни за брак. Я хочу хотя бы понять, как мне… не утонуть под всем этим.
Злата откинулась в кресле, переплела пальцы.
– Алена, – сказала она спокойно, – я скажу вам одну вещь сразу, чтобы у нас не было иллюзий.
Она наклонила голову.
– Ваш муж уже был здесь. До вас.
Алена вздрогнула. Пальцы сильнее вцепились в ремешок сумки.
– Как… – горло пересохло. – Он… он вам… про меня рассказывал?
– Он рассказал про себя, – мягко уточнила Злата. – Про свою усталость, про дом, который больше похож на фронт, про крики, про напряжение. Он также выразил желание, чтобы вам было… легче.