Она помолчала, смотря на то, как реагирует Алена и после этого добавила:
– И он согласился оплатить для вас программу в нашем загородном центре.
«Он сдаёт меня в санаторий», – пронеслось у Алены в голове. «Он хочет… избавиться от меня».
– То есть… – голос предательски дрогнул, – он решил, что я больная и меня надо лечить, хочет меня в психушку сдать?
– Он решил, что вы оба живёте в невыносимом сценарии, – спокойно ответила Злата. – И что сам он поменять этот сценарий не может.
Она посмотрела прямо:
– В этом смысле да, он «сдаёт» вам часть ответственности за ваш брак. Но одновременно даёт и ресурс: время, пространство и деньги на то, чтобы вы могли разобраться, чего хотите дальше. И я вас уверяю: не один брак вашего уровня проходил через наш санаторий и оставался браком, а не обломками. Но в каждом решении есть два пути и два вопроса и мой будет о том, хотите ли вы этим воспользоваться. Или предпочитаете оставаться там, где сейчас.
– А если… – выдохнула Алена, – если я соглашусь, я что, вернусь оттуда… удобной? Мягкой? Молчащей?
Алена смотрела на Злату, чувствуя, как внутри всё кипит. Она усмехнулась сквозь слёзы:
– Для него это был бы идеальный исход.
– Для него – возможно, – кивнула Злата. – Для вас – вряд ли.
Она откинулась глубже в кресле:
– Я не делаю «удобных женщин». Я делаю то, чего сама хочет женщина. Хочет быть мягкой и удобной – это её выбор. Если же она готова пройти путь и остаться той, кто знает, чего хочет, – я помогаю ей получить то, на что она действительно имеет право.
Алена медленно вдохнула.
– А вы… – она сжала губы, – вы на чьей стороне?
Злата чуть улыбнулась уголком рта:
– Я ни на чьей стороне, я на стороне системы.
Заметив, как дёрнулась Алена, добавила:
– Не пугайтесь. Под «системой» я понимаю не заговор, а то, как устроены связи между людьми, деньгами, детьми, ответственностью.
И еще чуть помолчав добавила:
– Муж ваш уже сделал свой ход. Теперь вопрос – будете ли вы делать свой.
Алена сжала пальцы.
– А что вы… – вдруг спросила она, – что вы про нас уже знаете?
Ей вдруг стало важно: сколько её жизни уже разложено по папкам без её участия.
Злата чуть повернула ноутбук к себе, скользнула взглядом по экрану.
– Я знаю, – произнесла она ровно, – что юридически большая часть вашего имущества оформлена на вас.
– Это… – Алена сглотнула, – он вам тоже рассказал?
– Он – нет, – спокойно ответила Злата. – Но наша юридическая служба проверяет такие вещи, когда мы понимаем, что речь может пойти о серьёзных решениях.
Пауза.
– Для меня это говорит о двух вещах.
Она на пальцах загнула:
– Первое: на каком‑то этапе он вам доверял настолько, что сделал вас фактической хозяйкой того, что создал.
Второй палец.
– Второе: вы сейчас боитесь, что это доверие будет отозвано – и вы останетесь ни с чем.
Алена почувствовала, как внутри холодок подбирается к горлу.
– Я… – выдавила она, – я не хочу, чтобы меня… раздели.
Слёзы всё‑таки пошли.
– Я столько лет жила его жизнью. Его графиком. Его нервами. Если он сейчас уйдёт и оставит меня с детьми и пустыми руками… я…
Она не договорила.
– Вот, – мягко сказала Злата. – Вы только что сформулировали свою настоящую задачу. Не «вернуть любовь», не «сделать, чтобы он меня ценил». А «защитить себя и детей» в любой конфигурации, в которой окажется ваш брак.
Она чуть наклонилась вперёд:
– В этом смысле программа в центре – не тюрьма и не лагерь послушания. Это место, где вы можете перестать быть только «истеричной женой» и стать взрослым игроком.
– Вопрос: вы готовы хотя бы попробовать? Не ради него. Ради себя. И детей.
Алена молчала. Слёзы текли, но без привычной истерики. Скорее, как результат слишком долгого напряжения.
– Я… – наконец сказала она, – я боюсь, что вернусь оттуда ещё холоднее. Ещё циничнее, —Она усмехнулась сквозь слёзы. – Но, наверное, это уже не так страшно, как жить вечно виноватой и просящей.
– Холод и цинизм – это уже шаг от истерики, – спокойно заметила Злата. – Дальше может появиться трезвость. А потом – выбор. Вернуться домой мягкой и удобной, создавая ему его «дом» или понять себя и затем сделать свой ход.