– То есть ты хочешь «подлечить» жену, – резюмировала она. – Звучит разумно.
– Ты так спокойно об этом говоришь, – вскрылось у него, – как будто это просто курорт.
– А что ты хочешь, чтобы я кричала, что ты тиран? – спокойно отозвалась она. – Антон, я видела эту девушку с самого начала. Я тебе говорила: она простая, не того уровня, но себе на уме. Ты же кричал про любовь. Я согласилась, думала, что она хотя бы борщ будет тебе варить, детей рожать и боготворить тебя, что вытащил ее в люди.
Она вздохнула.
– У неё нет породы. Ни в манерах, ни в привычках. Она может быть хорошей матерью, но тебе нужна…другая женщина.
Слово «порода» зацепилось.
– Ты всё время говоришь про породу, – сказал он. – Как будто мы собаки с выставки. Мам, а ты сама‑то откуда? Мы никогда об этом толком не говорили. Кто у нас был в родне? Почему для тебя это так важно?
С той стороны повисла пауза – длиннее обычного.
– Это не та тема, которую надо обсуждать по телефону, – отрезала она. – Но раз уж ты спрашиваешь…
Голос стал суше.
– В твоём роду были люди, которые умели держать дом. И деньги. И семью. И репутацию. Это важнее всего. Мы не из тех, кто позволяет себе валяться в грязи эмоций.
Она чуть смягчилась:
– Я знаю, ты думаешь, что я жестокая. Но я знаю, что мы строили это поколениями, у нас это было в крови, не смотря на то, что происходило в стране. Твой отец не был достаточной опорой. Ты – да. Вот я и хочу, чтобы то, что ты вытащил, не развалилось из‑за одной особы, которая не умеет держать себя в руках.
– Она – не «одна особа», – упрямо сказал он. – Она – мать моих детей и моя жена.. пока еще…
– Вот именно… пока еще и это не отменяет факта, что породы в ней нет, – спокойно ответила она. – Порода – это не деньги. Это то, как человек держит удар, как ведёт себя при других, как говорит, как выглядит.
Она помолчала.
– Ты сам стесняешься того, как она одевает детей и ведёт себя на людях. И ты злишься не только на неё, ты злишься на себя за выбор и то, что я права.
Он сжал зубы. Слова попали слишком точно.
– Мам, – тихо сказал он, – ты понимаешь, что сейчас можешь сказать мне: «Бросай её, забирай детей, живи один». И я… я не знаю, что я на это отвечу. Но я не хочу быть тем, кто просто выбросил семью. Я хочу хотя бы попробовать что‑то сделать, прежде чем…
Он не договорил.
Она вздохнула уже иначе – не деловым, а человеческим выдохом.
– Вот это и отличает тебя от многих мужчин, – сказала она. – Ты не хочешь быть дешевым подонком. Это радует, —она помолчала и добавила, – Если есть место, где из неё могут сделать хоть подобие женщины твоего круга – я буду только за.
– Ты… – он сглотнул, – ты могла бы поговорить с Аленой?
– Думаешь, она меня послушает? – в голосе прозвучала знакомая ирония.
– Не знаю, – честно ответил он.
– Хорошо, – сказала она. – Я подумаю, как с ней поговорить. Не обещаю чудес, но попробую.
Он выдохнул.
– Спасибо, мам, – тихо сказал он и отключил звонок.
Он взял фотографию своей семьи. «У меня есть обязательства», – подумал он.
Он знал, что много всего делает «не так». Что бежит от дома в ту квартиру, где его ждёт другая жизнь, пусть пока только во сне. Что подписывает договоры не только ради семьи, но и ради того, чтобы ничего не потерять самому.
Но сейчас у него был хотя бы один понятный шаг: он уже включил систему. Подписал договор, а теперь ещё и попросил мать поговорить с Аленой. Шансов остановить этот процесс становилось всё меньше.
Антон взял телефон и набрал в поиске «легенды Москвы». Такая история действительно была, и дом, в котором жил купец с женщинами на разных этажах, тоже существовал.
Он почувствовал, как в груди что‑то радостно отозвалось, словно маленькая надежда на то, что часть сна может быть реальностью, а не только плодом его воображения.
Глава 15
– Привет, мне очень нужно к тебе зайти на полчаса, максимум, это важно. Можно? – голос Алены звучал ровно, даже слишком ровно, но под этой ровностью пряталось то самое дребезжание, которое Валя научилась слышать за годы.
Она встрепенулась. Такой интонации у Алены она не помнила – ни в слезах, ни в истериках, ни в бесконечных «он опять…».