– Всё нормально? Ты никого не убила? – попыталась она вернуть привычный тон их разговоров.
– Нет, – после короткой паузы ответила та. – Но я боюсь. Давай не по телефону, я всё тебе объясню.
Связь оборвалась.
Валентина ещё пару секунд смотрела на тёмный экран. Фраза «я боюсь» от Алены сама по себе не была чем‑то новым – за последние годы она звучала часто. Но сейчас в этих словах было что‑то, от чего у Вали по коже пробежал совсем не мистический, а очень физический холодок.
Не паника, не истерика. Страх взрослой, которая наконец поняла, что дальше так, как было, не будет.
Она медленно положила телефон на стол, прислушиваясь к этому ощущению в себе.
«Странно, – подумала она. – Это же не моя жизнь. Но почему‑то мне тоже стало… неспокойно».
Она машинально прошла к сервизному шкафу, где среди тарелок и бокалов стояла её собственная маленькая тайна – лакированная шкатулка. Открыла. Вытянула колоду.
Руки, к её раздражению, чуть дрогнули.
– Да что ж вы все сегодня… – пробормотала она, не то к картам, не то к себе.
Колода легла в ладони привычным, тёплым весом. От этого веса становилось немного спокойнее: в её мире, помимо гипотетических богинь и реальных мужей, ещё оставалось что‑то, что подчинялось хотя бы её собственным правилам.
Она не стала раскладывать сразу. Ещё будет время, когда Алена придёт и можно будет задать внятный вопрос. Пока Валя просто перетасовывала, прислушиваясь к ровному шороху картона.
Кухня вокруг была такой же, как всегда: камин с живым огнём, стол, горшок с розмарином на подоконнике, детские рисунки, прилепленные магнитами к холодильнику. Дом дышал привычной, выстроенной жизнью. В этом контрасте с Алениным хаосом всегда было что‑то особенно отчётливое.
«Всё у тебя в порядке, Валь, – сказала она себе. – У тебя дом, муж, дети, порядок в шкафу. А у неё… у неё сейчас, похоже, начинается что‑то по-настоящему серьёзное».
Колода легла в руки тяжело. Не как игрушка, не как атрибут для красивых сториз, а как инструмент, которым иногда действительно режут по живому.
Она не любила расклады «без запроса», на голый страх. Но сейчас сама почувствовала, как пальцы уже тасуют карты.
– Ну давай, – сказала она уже им. – Что там за «я боюсь»
Вопрос сформулирвоался сам собой:
«Что идёт на Алену сейчас? По сути. Что вокруг нее и что её может ждать если она пойдёт по этому пути до конца?»
Она сняла колоду, разложила быстро, доверяясь мышечной памяти. Одна карта в центр, вокруг – четыре, ещё пару – в сторону, как маркеры.
Первая упала с неожиданной лёгкостью. Валя перевернула и выдохнула сквозь зубы:
– Ох ты ж, мать твою…
На неё смотрела Смерть. В этой колоде – не скелет с косой, а фигура хирурга в маске: чистые перчатки, острый инструмент, лампа сверху. Ничего кровавого, но холод от этой картинки всегда был особенный.
Рядом – две женские фигуры. В этой колоде – Две королевы, но такие, что даже без названий всё было понятно: одна – в огне, с факелом, глаза яркие, вторая – в тёмном плаще, с мечом, волосы убраны, рот сжат.
– Две, – задумчиво сказала Валя. – Две женщины, две силы.
Вытащила ещё одну. Старуха. Модифицированный Отшельник: сморщенное лицо, фонарь в руках, за спиной – крутой склон, под ногами – трещины.
Ей эта карта всегда казалась про одинокую мудрость без тепла.
Следом – Пятёрка мечей: один стоит с мечами, двое уходят, опустив головы. Предательство, победа любой ценой.
И Пентакли – дом, деньги, зёрна, которые кто‑то собирает в корзину. В этой версии – рука, вытаскивающая монеты из сундука.
Последней легла ещё одна тяжёлая – Башня. Там был дом без молний и грома, но по стенам уже шли тонкие трещины, как по фарфору. А внизу стояли люди, которые упорно смотрели вверх и делали вид, что ничего не видят.
Валентина откинулась в кресле, положив карты веером.
– Красота, – глухо сказала она. – Просто открытка.
Смерть‑хирург, две женщины, одинокая старуха‑Отшельник, предательство, деньги и трещащий дом.
«Что‑то в Алене действительно умрёт, подумала она. И между женщинами развернётся игра с очень тяжёлыми последствиями».