Антон долго ходил по дому, как по чужой декорации.
Яна уже спала, Матвей тоже. Няня тихо закрыла за собой дверь комнаты и, шепнув «если что – я тут», исчезла на кухне. Все вроде, как всегда. Только воздуха стало больше. Слишком много.
Он вышел на террасу, посмотрел на темнеющий сад. Ничего не происходило. Ни крика «ты опять!», ни детского «пап, смотри». Просто тишина, которая сначала казалась подарком, а сейчас – чем‑то тяжёлым, как чемодан, набитый кирпичами, о которых тебя не предупредили.
Телефон в кармане коротко пискнул сообщением от Артема: «Ты где?»
Антон хмыкнул и набрал:
– Дома. Алена в санаторий уехала.
– Дома, – протянул Артём в трубке. – И что, наслаждаешься свободой?
– Если честно – не очень, – признался Антон.
– Тем более, – отрезал тот. – Собирайся. Я еду в клуб. Пора тебе побыть не мужем и не папой. Подтягивайся, жду тебя.
– У меня дети…
– У тебя няня, – спокойно напомнил Артём. Расслабься на один вечер, ладно?
Антон повесил трубку, ещё минуту постоял, глядя в пустой сад. Потом вернулся в дом, сказал Наташе:
– Я в Москву. Если что – звони.
Она только кивнула:
– Конечно.
***
Клуб встретил все тем же привычным полумраком, мягкими диванами, музыкой, которая не орёт, но бьёт басом в грудь. Вип‑зона, где официанты знают, кого не трогать и куда не смотреть.
Артём уже сидел за столом, перед ним – бутылка, лёд и два пустых бокала.
– О, живой, – усмехнулся он, завидев Антона. – А я думал, ты совсем примерным стал после «картошки» от незнакомой дамы —ухмыльнулся он беззлобной улыбкой.
Антон сел напротив.
– Ты как? – спросил Артём чуть серьезней, видя, что Антон не реагирует на его шутки.
– Никак, – честно ответил Антон. – Пусто.
Артём кивнул, как доктор, получивший ожидаемый анализ.
– Ну тебе не угодить. Дома—плохо, нет —тоже плохо. Но это нормально. Первые сутки после эвакуации объекта из зоны боевых действий —всегда такие, – протянул он. – Давай. Тост за эвакуацию.
Они выпили. Алкоголь лёг теплом, но не разогрел. Они повторили.
Через какое‑то время к их столику знакомый по клубу, шатающейся походкой, подвёл двух девушек:
– Мальчики, чтобы вы тут совсем не заскучали, – ухмыльнулся он. – Марта и Алина.
– Спасибо, добрый самарянин, – отозвался Артём.
Девушки сели. Одна – яркая, в обтягивающем, с красной помадой. Вторая – попроще, в чёрном, с собранными волосами. Та, что попроще, как‑то сразу сориентировалась на Антона: оценивающий взгляд по часам, рубашке, манере держаться.
– Ты сегодня мрачный, – сказала она после пары вежливых фраз. – Жена выгнала?
– Наоборот, – вырвалось у него. – Я её.
– О‑о, – протянула она. – Кризис. Понимаю.
Артём между тем уже обнимал обеих за талию, шутил, что «официально в отпуске от семейной жизни».
– Знаешь, в чём проблема? – наклонился он к Антону, когда девушки на минуту отвлеклись на бармена. – У Лены на меня давно не стоит. Не у меня на неё – у неё на меня. Она смотрит на меня как на проект, а не как на мужика. А я не проект. Я живой. Так что я беру там, где дают, а не жду, пока по протоколу одобрят.
Он чмокнул одну их девушек в щеку, та засмеялась.
Та, что рядом с Антоном, положила руку ему на колено.
– Давай мы тебя сегодня вытащим из твоего «никак», – предложила она, глядя снизу вверх. – Ты же не собираешься до старости страдать?
Он посмотрел на её руку. На лицо. Сделал глоток, наклонился к девушке, поцеловал. Механически. Рука скользнула по её спине. Тело ответило вяло. В голове вспыхнуло: не тот запах, не тот смех, не тот голос. Не та.
Она шептала что‑то сладкое на ухо и гладила его ногу под столом в области паха:
Он резко отстранился.
– Слушай, – выдохнул. – Прости. Я… не могу.
– Это как? – её лицо моментально стало жёстче. – Ты же взрослый мальчик.
– Это не про тебя, – он мотнул головой. – Это я… правда, не могу.
Она смотрела ещё секунду, потом дернула плечом:
– Бывает.
Повернулась к Артёму:
– Тём, твой друг сдулся. У тебя, надеюсь, всё работает?