Она чуть улыбнулась мысли о том, что может быть спокойной в другом месте и чётко контролировать себя. Хотя, конечно, узнать об этом месте, заборе с проволокой и доме с глухим фасадом ей хотелось, да и персонал со своей натянутой маской вежливости не давал ощущения полного покоя, а наоборот – настораживал мыслью о том, где они набрали столько похожих друг на друга людей и как можно было научить их так одинаково говорить и улыбаться.
– За вами придут через пятнадцать минут и проводят, – не меняя интонации произнесла Ольга и прошла дальше по коридору, раздавая похожие интонации.
Небольшое помещение, небольшой аппарат на тумбочке, рядом кресло и провода с наушниками.
– Садитесь, – сказала девушка‑ассистент. – Я сейчас закреплю электроды, это не больно. Просто небольшие импульсы, вы их почти не почувствуете. Если что‑то будет неприятно – сразу говорите.
Она надела наушники и прикрепила к вискам Алены маленькие круглые датчики, на запястье – тонкий ремешок с датчиком пульса. Включила аппарат – раздался тихий гул.
– Закройте глаза. Просто дышите. Никаких специальных заданий. Если будут картинки или мысли – не гоните, пусть проходят. Расслабляйтесь.
Алена послушалась. Вдох, выдох: в голове всплыли обрывки сегодняшних задач – цифры, стрелки, графики.
Картинка сменилась почти незаметно.
Она стояла у большого окна. За стеклом – не лес и не пруд, а город. Небоскрёбы, стеклянные фасады, дорожные потоки внизу. На стене – экран с презентацией: таблицы, графики. За столом – несколько человек, лица неразличимы, но ясно, что смотрят на неё.
– Нам нужно решение до вечера. Если мы проваливаем этот тендер, падает весь квартал.
Она чувствует странное спокойствие: да, времени мало, ставки высокие, но она знает, как это разложить.
– Убираем лишнее. Вот это и вот это – сейчас не наши приоритеты. Сосредотачиваемся на трёх ключевых точках.
И только тут она поняла, что голос принадлежит ей. Это она даёт указания о том, что им нужно делать, и это было так естественно, как будто она делала это всю жизнь.
– Алена, – мягкий голос прорезал картинку. – Алена, можно вас потихоньку возвращать.
Она моргнула. Кресло, плед, тёплый пол, приглушённый свет. Девушка уже выключала аппарат, аккуратно снимала электроды.
– Как вы? – спросила она. – Голова не кружится?
– Нет, – Алена удивилась, насколько голос звучит ровно. – Я… будто поспала, но не совсем.
– Это нормально, – кивнула девушка. – На сегодня всё. Ночью, если будут сны, просто наблюдайте. Ничего специально делать не нужно.
Идти в корпус по вечерней дорожке было странно легко. Тело казалось чуть более собранным, чем утром, голова – яснее.
Вспомнился фрагмент сна: окно, экран, голоса, люди, ожидающие её решения.
«Как будто это тоже я, – подумала она. – Только из какой‑то другой жизни».
Она поймала себя на том, что в этой картинке ей было не страшно. Ответственность – да. Но не страх. И это пугало больше всего: не то, что её в это состояние завели, а то, что ей там по‑настоящему хорошо.
На повороте к корпусу воздух вдруг сменился – в тишине послышались быстрые шаги и чужие голоса:
– Аккуратнее, не дёргать…
– Ставьте сюда, сейчас…
– Давление держится?
Алена подошла ближе. Возле бокового входа в соседний корпус стояла открытая дверь. К ней подтянулись двое в медицинских халатах и Олег, тот самый, который показывал ей центр в первый день. Между ними на каталке везли женщину. Лицо было частично закрыто пледом, рука свисала вниз, на запястье поблёскивал тонкий браслет.
– Пожалуйста, расходимся, – тихо, но жёстко сказал Олег двум женщинам у стены. – Ничего страшного, острый эпизод, бывает.
Голова женщины чуть повернулась. На секунду из‑под пледа мелькнули тёмные волосы и часть лица.
Одна из женщин, стоявших рядом, шепнула другой:
– Её уже привозили… тоже был острый эпизод… часто…
Алена повернулась к ней и так же тихо спросила:
– Вы её знаете? Что у неё было?
– Не знаю, мы в разных группах были… но видно, что‑то не так, раз её постоянно привозят…