После завтрака их собрали в привычном зале для групп.
Алена уселась чуть в стороне. Лекцию сегодня вела её куратор – Ольга.
– Доброе утро, – сказала она. – Сегодня я хочу, чтобы мы поговорили о страхах. Не вообще, а о тех, которые поднимаются именно здесь. В процессе.
Какая‑то женщина, чуть хмыкнув, произнесла:
– Как‑то странно говорить о страхах в месте, где всё – от каши до цвета полотенец – создано, чтобы тебя успокоить.
– Да, и всё же, – кивнула Ольга. – Давайте попробуем сформулировать, чего вы боитесь, если что‑то в вас поменяется. Не «боюсь грома» или «боюсь высоты», а именно: «боюсь, что будет, если я перестану жить, как жила».
Слева заговорила невысокая брюнетка в аккуратной толстовке:
– Я боюсь, что он уйдёт, – выдала она. – Если я перестану подстраиваться, он уйдёт к той, которая будет тише.
Ольга, кивнув, отметила что‑то в блокноте.
Другая женщина с идеально уложенной стрижкой усмехнулась:
– А я боюсь, что не уйдёт, – сказала она. – Что так и будем жить, как соседи.
Кто‑то тихо хихикнул. Смех был нервный, как всегда, когда шутят о том, что болит.
Фразы шли по кругу: «боюсь остаться ни с чем», «боюсь, что окажусь слишком слабой, чтобы уйти», «боюсь стать удобной тряпкой», «боюсь, что не буду соответствовать».
Одна за другой, как одинаковые даты в разном шрифте.
Когда очередь дошла до Алены, она по привычке уже приготовила что‑то из этого списка: «боюсь развода», «боюсь, что дети меня не поймут». Слова были знакомыми, выученными.
Но рот почему‑то сказал другое.
– Я боюсь, что вернусь пустой, – услышала она себя.
Несколько голов повернулись в её сторону.
– Удобной, – добавила она, чтобы не показаться пафосной. – Такой, с которой легко жить, но которой самой жить неинтересно.
Она вздохнула.
– И ещё боюсь потерять злость.
– Злость? – Ольга чуть приподняла бровь, отрываясь от блокнота.
– Да, – Алена шевельнула плечами, будто стряхивала что‑то. – Это единственное, что в последнее время доказывало мне, что я ещё живая. Когда я кричала, швыряла тарелки – да, это некрасиво, да, дети… Но хотя бы было ощущение, что я есть. Если это забрать… я стану как красивая мебель. Стою, не мешаю, пыль с меня сдувают. Да, все довольны, но довольна ли я… вот об этом я стала думать.
– И при этом вы не хотите оставаться, как было, – спокойно подытожила Ольга.
– Нет, – произнесла Алена. – Если всё оставить, как было, это закончится либо больницей, либо тем, что я… – она замялась, – сделаю глупость. И дети это видят. Я не хочу, чтобы они росли с матерью, которая весь день врёт себе и им.
В зале на секунду стало тихо.
Ольга кивнула.
– То есть вы не хотите быть ни истеричной жертвой, ни удобной куклой, – аккуратно сформулировала она. – Вы хотите быть тем, кто сам принимает решения.
«Сам принимает решения» – эти слова странно легли в голове, как фраза из другого языка, который она вроде когда‑то знала, но давно не говорила.
– Я не уверена, что умею, – буркнула Алена. – Я давно принимаю решения примерно уровня «что на ужин» и «что надеть на ребёнка».
– Это уже решения, – спокойно ответила Ольга. – Вопрос в том, хотите ли вы расширить список.
Дальше им показывали разные поведенческие сюжеты, и они разбирали варианты их развития. Было забавно. Алена даже почувствовала, как постепенно вовлекается в общий женский поток, словно это был какой‑то тренинг, а не санаторий для восстановления и перевоспитания.
Время пролетело незаметно. Лекция завершилась, и их пригласили в столовую.
В столовой в этот раз было шумнее, чем в прошлые дни. В воздухе висели обрывки фраз:
– …сказал, что если я не поеду, подаст на развод…
– …психиатр написал "депрессивный эпизод", а я просто устала…
– …у него там вторая семья, а я вот тут, "устойчивость" повышаю…
Алена взяла поднос, машинально положила суп, салат, котлету, как когда‑то в школьной столовой. Села за свободный столик у окна. К ней тут же подсели две.
– Можно? – спросила та самая брюнетка из группы, которая утром говорила про «уйдёт к тихой». – Я Женя.