Вторая, постарше, поправила очки:
– А я Маша.
– Алена, – представилась она.
– Слушай, – Женя наклонилась ближе, понижая голос. – Ты утром хорошо сказала. Про злость. Обычно тут все начинают: «я так хочу мира и гармонии», а ты первая произнесла то, что все думают, но боятся.
– Что, все тут злые? – хмыкнула Алена.
– Все тут были злые, – вмешалась Маша. – Иначе бы не приехали. Некоторые просто уже научились это упаковывать в красивые слова.
Она говорила без истерики, спокойно, с тем сухим юмором, который бывает у людей, переживших несколько кругов ада.
– Ты давно здесь? – спросила Алена.
– Третья неделя, – ответила Маша. – У меня корпоративный пакет: мужа пригласили в наблюдательный совет, а меня – "на программу". Красиво, да?
– И как? – спросила Алена.
– По‑разному, – Маша пожала плечами. – Сначала думаешь, что ты в санатории. Потом начинаешь слышать, что здесь происходит по ночам.
Она чуть наклонилась:
– Ты вчера видела эту каталку? Со "сложным случаем"?
Алена кивнула.
– Говорят, у неё ранний выход был, – тихо сказала Женя. – Я вчера спросила у своей куратора, мне ответили: "не ваше дело, сосредоточьтесь на себе".
Она передразнила ровный тон.
– Но я же не слепая. Её уже привозили. И не один раз.
– А вы знаете, кто она? – спросила Алена. – Что у неё?
– Неофициальная версия? – Маша чуть прищурилась. – Похоже, у неё не те картинки пошли.
– А что это за картинки? – тихо спросила Алена.
Женя и Маша переглянулись.
– Ты что, на сне не была? – удивилась Женя.
– Была… но вроде картинок не было, – растерянно произнесла Алена.
– Ты уверена? – Маша подозрительно посмотрела на неё. – Может быть, ты просто не смогла их зафиксировать? Хотя… может, у тебя иная программа, тут у всех всё по‑разному. Ну или ещё всё впереди у тебя.
– Подождите… – пробормотала Алена, вспомнив свою недавнюю процедуру. – Что‑то было… Но мне сказали, что это нормально, что после заданий я как будто в офисе оказалась.
– Добро пожаловать, – хмыкнула Маша.
За соседним столом кто‑то громко сказал:
– Да хватит шушукаться! Тут и так страшно, вы ещё нагнетаете!
– Мы просто обсуждаем то, что видели, – спокойно сказала Маша, повернувшись к ней. – Не твой случай.
– А мой – какой, по‑твоему? – вскинулась та. – Тоже "сложный"?
Она резко поставила ложку в тарелку, брызнув супом.
– Мне ваш трёп тут не нужен. Мне своего дерьма хватает, – черты девушки исказились гримасой.
Алена почувствовала знакомое под кожей: вот оно, то самое «сейчас все взорвутся».
Ещё недавно дома в похожей ситуации нарастающего конфликта она либо устроила бы истерику, либо ушла, хлопнув дверью, к Валентине гадать на таро. Сейчас она неожиданно услышала в себе тот самый голос из сна: «убираем лишнее».
– Давайте без войн в столовой, – спокойно сказала она, пока никто ещё не начал кричать. – Мы все тут на грани и, несмотря на разные обстоятельства, заложники похожих историй.
Она повернулась к девушке с укладкой:
– Ты чего боишься прямо сейчас? Что мы скажем что‑то, чего ты сама о себе не думаешь?
Та открыла рот, чтобы огрызнуться, но замерла. В глазах мелькнуло что‑то помимо злости – усталость.
– Я боюсь, что если начну думать, у меня крышу снесёт, – выдохнула она. – У меня и так уже… – она сделала неопределённый жест у виска.
– Но ты же не глухая и не слепая, – спокойно продолжила Алена. – Просто тебе неприятно это слышать. Мы не делаем это при тебе специально, а ты постараешься не срываться на тех, кто хочет высказаться, если вдруг это случилось при тебе. Хорошо?
Девушка шумно вдохнула, посмотрела на них и нехотя кивнула.
– Хорошо, – буркнула она. – Только без имён. И без "а мне сказали, что…".
Она поднялась с подносом и ушла к другой части зала.
Маша посмотрела на Алену с лёгким интересом.
– Неплохо, – сказала она. – Ты умеешь разруливать, когда запахло жареным.
– Я всё время разруливала дома, – пожала плечами Алена. – Правда, в основном криком.