Антон отложил тетрадь, опёрся локтями о стол и закрыл лицо руками.
«Медленно умирал, чтобы никто не сказал, что он подонок». Он поймал себя на том, что последние месяцы живёт с очень похожей формулой: «Нельзя быть тем, кто бросил семью. Нельзя быть тем, кто “всё разрушил”». Внутри – то же болото: страх потерять репутацию, детей, деньги. Страх, что мать скажет: «Ты как отец, слабак».
Он открыл тетрадь снова. На другой странице между техническими пометками мелькнуло знакомое слово: «сон».
«Эксперимент 27. Субъект Л. Погружение в управляемый сон. Впервые зафиксировано состояние, когда испытуемый явно предпочитает сон яви. После пробуждения она сказала: “Если бы можно было остаться там навсегда, я бы не вернулась”.
Мы обсуждали этические последствия. Я уверен, что мы не имеем права создавать для людей такие ловушки. Она считает, что иначе они всё равно пойдут искать то же самое в ином, которое разрушит полностью: алкоголь, наркотики, психбольница. Вопрос только в том, кто держит пульт».
Антон прочитал несколько раз: «субъект Л.», «предпочитает сон яви», «ловушки».
Лада в его снах пододвигала к нему чашку с кофе и пирожное. Лада в отцовских записях лежала под электродами и говорила, что не хочет просыпаться. Разница в десятилетия, но у него было ощущение, что это одно и то же.
Он откинулся на спинку стула, уставился в потолок. Детские воспоминания всплывали обрывками: отец, который пах табаком и чем‑то горьким лекарственным, ночи, когда в квартире горел свет в кухне, тихие разговоры родителей за закрытой дверью. Мать, говорящая: «Он всё время в облаках, в своих бумажках, толку от него ноль». И его детское «папа, давай играть», на которое тот иногда отвлекался, но чаще говорил: «Папа занят, потом».
«Потом» не наступило. Наступила петля в его кабинете и сухая фраза матери: «Он нас предал, он был слаб».
Теперь, читая тетрадь, Антон вдруг увидел: отец предал не их, а самого себя – когда в очередной раз выбрал «не быть подонком» вместо того, чтобы жить.
Телефон на столе коротко мигнул. На экране всплыло уведомление: видеозвонок от матери.
Антон некоторое время смотрел на мигающий экран. Потом нажал «отклонить» и поставил телефон экраном вниз. Сейчас он не хотел слышать её голос поверх строк отца. Эти два голоса слишком хорошо знали, как заглушать друг друга.
Вместо этого он открыл ноутбук, набрал в поисковике: «Павел Олегович Селихов нейропсихология сон конференция».
Вывалились старые архивные статьи, обрывки упоминаний в специализированных журналах, пара фотографий с конференций. На одном кадре – знакомое лицо отца, рядом – та самая Л. В. Аленина, и ещё одна фамилия мелькала в подписи мелким шрифтом: «З. Ю. Ромкович».
Антон щёлкнул на снимок, увеличил. Молодая женщина с короткими волосами, внимательный взгляд. В глазах – то же, что у Златы: холодное любопытство без лишних эмоций.
Он откинулся на спинку стула.
«Злата Юрьевна Ромкович. Тогда – младший научный сотрудник. Теперь – человек, который держит в руках весь этот центр. И меня вместе с ним».
Он посмотрел на тетрадь отца, потом на иконку мессенджера. В контактах – «Злата. Центр». На секунду показалось, что если он сейчас нажмёт «вызов», то позвонит в ту же лабораторию, только через тридцать лет.
Палец замер над экраном.
Он вспомнил строчку: «Я застрял между миром, который мы с тобой пробуем построить, и миром, который она считает правильным». И понял, что стоит в той же точке. Только у него есть ещё одна дверь – туда, где по ночам ему улыбается женщина на чужой кухне.
– Выбираешь? – тихо сказал он вслух, сам себе, не зная, кому именно адресован вопрос.
Ответа, конечно, не было. Только гул за окном, шум лифта на площадке и тихий шелест страниц, когда он снова наклонился над тетрадью.
Он не стал звонить Злате. Не позвонил и матери.
Вместо этого он лёг на диван, закрыл глаза и почти с физической жадностью стал ждать, придёт ли Лада.
Глава 27
Вечером квартира матери становилась похожа на декорацию, забытый павильон, где перестали снимать кино, но до сих пор никто не выключил свет. Тихое гудение холодильника, редкие шорохи с улицы, устало мигающий огонёк на роутере – всё это только подчёркивало пустоту.