Антон разблокировал экран. В контактах рядом стояли два имени:
«Злата Ю.»
«Ковальский А. К.»
Он некоторое время смотрел на эти две строчки, как на две двери.
Где‑то на краю сознания всплыл голос Лады из того первого утра:
«Ты придёшь ещё?»
Антон прикрыл глаза, опуская голову на подголовник.
– Приду, – сказал он едва слышно.
Он не знал, к кому именно он сейчас это адресует: Злате с её частотами, женщине из своей кухни‑сна или отцовскому страху, который он собирался обойти по другой траектории. Знал только одно: мысль о том, что там, по ту сторону закрытых глаз, его ждут окно, кофе и человек без обвинений, казалась в эту секунду единственным местом, где он ещё может дышать.
Мотор загудел. Машина выехала со двора, нырнула в поток. Город вокруг был настоящим, с шумом улиц, светофорами и рекламой. Но Антон уже смотрел на него так, как смотрят сквозь стекло – из другого, более мягкого мира.
Глава 30
В то же время, как Антон отъезжал от дома Ковальского со странным ощущением нескольких реальностей, в том самом мире, который он всё чаще воспринимал как мир сквозь стекло, другая часть его жизни шла по расписанию, как чужая программа. В загородном центре, на несколько километров дальше по той же трассе, с которой он только что свернул к своему дому в посёлке, кто‑то уже листал его личное дело и готовил следующий ход.
День шёл по уже привычному распорядку: завтрак, группа, перерыв на прогулку по кругу вдоль пруда. Женя с Машей обсуждали чью‑то новую истерику в соседнем корпусе, вспоминали город, смеялись не совсем весело. Алена слушала вполуха, больше вслушиваясь в собственную тишину: внутри по‑прежнему было ровно, как на гладком озере перед дождём.
После обеда Ольга, заглянув в столовую, махнула ей рукой:
– Алена, – тихо позвала она. – Вас ждут у Златы Юрьевны. Сейчас.
Слово «сейчас» всегда означало, что вариантов нет.
Кабинет Златы Юрьевны встретил Алену запахом трав и чем‑то металлическим, еле уловимым – как в больнице, где недавно делали ремонт.
Злата встала, когда Алена вошла, и рукой показала на кресло.
– Как вы себя чувствуете сегодня? – спросила она, когда Алена села.
– Тихо, – сказала Алена после короткой паузы. – Внутри. И… настороженно.
– Хорошее сочетание, – Злата чуть улыбнулась. – Тишина даёт место, настороженность – внимание. Нам сегодня понадобится и то, и другое.
Она взяла с журнального столика тонкую папку, полистала, не особо вчитываясь – скорее, обозначая: «я знаю о вас всё».
– Ольга пишет, что вы неплохо справляетесь с кейсами, – сказала она. – Деловая часть у вас работает без сбоев. Мне хочется посмотреть, как вы принимаете решения в более… сложных ситуациях.
– Хорошо, – отозвалась Алена без особых эмоций. Она уже убедилась, что тут лучше держаться правила: смотри на персонал, делай как они. – Я готова.
Злата на секунду задумалась, будто выбирая формулировку.
– Представим ситуацию, – начала она, чуть откинувшись в кресле. – У нас есть женщина. Пусть будет… Наталья. Тридцать шесть лет. Брак пять лет. Детей нет. Муж обеспеченный, контролирующий.
Имя «Наталья» ударило Алену в грудь, как кулаком. Она сжала подлокотники – пальцы сами вцепились в грубую ткань.
– Наталья… – Злата говорила ровно, как на конференции, – много лет жила по схеме «как он скажет». Не работала, полностью зависела. В какой‑то момент стала пить. Лезть в драки. Пробовала наркотики. Несколько раз пыталась уйти, но возвращалась. В итоге муж, при поддержке её родителей и наших коллег, оформил её сюда. В центр.
Алена молчала. В голове вспыхивали обрывки: Наташины дрожащие пальцы над тарелкой, скомканный листочек, браслет на запястье женщины на каталке.
– За время программы, – продолжала Злата, – мы видим: она не удерживает реальность. Схемы, расписание – да. Но как только оставлять её без внешнего каркаса, она срывается. Снова алкоголь, рискованные связи, опасные прогулки по крышам, скажем так. Если её вернуть в прежнюю жизнь – она, с высокой вероятностью, вернётся к разрушению. Вплоть до суицида. Если отправить в обычную психиатрию – высокие дозы препаратов, потеря когнитивных функций, по сути «овощ» и полный распад личности. Если оставить здесь под бесконечным присмотром – она станет… вечной пациенткой. Надзор, протоколы, отсутствие своей жизни.