– Может, перевели на другой корпус, – неуверенно бросила Маша. – Бывает же.
– У нас всё бывает, – сухо сказала Женя. – Только не всегда рассказывают.
Алена молча доела кашу, почти не чувствуя вкуса. В груди было пусто, но пустота теперь пульсировала – как будто, где‑то очень далеко, билось замурованное сердце.
***
«Восстановительная процедура» оказалась тем же креслом и теми же наушниками, что и в прошлый раз. Ассистентка, молодая женщина в сером, улыбнулась отработанно:
– Те же параметры, что в прошлый раз, Алена Николаевна. Расслабьтесь, просто дышите.
Алена послушно устроилась, чувствуя, как на виски приклеиваются холодные датчики. В ушах сначала было тихо, потом – знакомое, едва различимое монотонное гудение.
«Просто дышите и смотрите на картинки, если будут», – сказала ассистентка и вышла, прикрыв дверь.
На этот раз тьмы не было. Сразу – картинка, будто кто‑то переключил канал.
Перед ней – та же территория центра, только взгляд был сверху. Как с дрона: корпуса, дорожки, пруд, служебная зона с забором и колючей проволокой. По дорожкам ходили маленькие фигурки – женщины в серых костюмах, сотрудники в форме. Сверху центр был похож на аккуратно выложенную шкатулку: слои, отделения, скрытые отсеки.
Затем картинка приблизилась. Она увидела кабинет: cтол, стул, напротив – женщина: чуть полноватая, с дрожащими руками. Рядом – детские рисунки, на столе – папка с анализами.
Где‑то за её спиной – силуэты: муж, родители, невидимые врачи. Все ждали.
Алена – та, которая сидела за столом – говорила. Слова не разбирались, но она видела: женщина по ту сторону кивает, потом закрывает лицо руками, потом… успокаивается, поднимает на неё взгляд: в нём и ужас, и какая‑то благодарность.
«Решено», – прозвучало внутри.
Картинка прыгнула ещё раз. Теперь – кабинет, похожий на Златин, только светлее. За столом – она. Перед ней – несколько папок. На корешках – фамилии. У каждой папки – маленькая фотография: муж, жена, дети. Она листает, делает пометки, подписывает. Выбирает. «Мы просто даём им более чистый наркотик» —четкие слова отбивают ритм.
Сознание дрогнуло. Гул в наушниках стал мягче и медленнее. Тело отяжелело, как после долгого плавания.
***
– Алена Николаевна? – голос ассистентки пробился словно издалека. – Мы закончили. Как вы?
«Нормально», – готово было сорваться с губ, но Алена, вспомнив вчерашний разговор с Ольгой, сказала:
– По‑другому.
Она села, стянула плед, аккуратно сняла наушники.
– Вы что‑нибудь видели? – вежливо поинтересовалась ассистентка, пометкой в протоколе больше, чем реальным интересом.
– Себя, – ответила Алена. – В тех местах, где… раньше меня не было.
Ассистентка кивнула, как кивают ребёнку, сказавшему что‑то странное, но не опасное.
***
Вечером, бродя по дорожкам вокруг пруда, Алена поймала себя на том, что ей невыносимо не с кем обсудить это. Женя и Маша были хороши для разговоров «о нас», но не для «о них» – о тех, кто держит систему.
Она достала телефон в «окно связи» и впервые за многие дни набрала не няню, не мужа, а Валю.
– Ну? – Валя взяла быстро, как будто ждала. – Ты там жива?
– Пока да, – ответила Алена. Ветер с пруда бил в лицо, приходилось прижимать телефон к уху. – Валя… если я тебе скажу, что сегодня выбрала бы для одной женщины… идеальный сон вместо жизни, ты меня… пошлёшь?
– Зависит от женщины, – спокойно сказала Валя. – И от сна. Давай по порядку.
Алена вкратце пересказала встречу со Златой, кейс «Натальи», свои аргументы. Про Наташу она не сказала ни слова – как будто это было отдельным, слишком тонким слоем.
– То есть ты выбрала меньшее зло, – подвела итог Валя. – И впервые в жизни – не с позиции «я должна быть хорошей», а с позиции холодного расчёта. Ты стала ближе к… мне.
В её голосе не было ни радости, ни осуждения – только констатация.
– Меня пугает, – тихо сказала Алена, – не то, что я выбрала сон. Меня пугает, что я выбрала **легко**. Я не рыдала, не металась. Просто посчитала. Это… нормально?
– Нормально – то, что есть, – отозвалась Валя. – Ты устала быть человеком, которого всё время рвёт на части. Твой мозг наконец сказал: «Хватит». Когда уходит гормональная буря, остаётся бухгалтер. И это не всегда плохо.