Она присела рядом, подтянув ногу, как это делают дома, а не на приёмах.
– Ты помнишь, – продолжила она, – как в детстве стоял у витрины и считал, сколько «Картошек» можешь позволить себе мысленно?
Он резко вдохнул. Никогда ни матери, ни Алене, ни тем более друзьям он этого не рассказывал. Это было слишком мелким и стыдным воспоминанием, почти детской жадностью.
– Откуда ты знаешь? – тихо спросил он.
– Не знаю. Я тебе уже говорила, что я не знаю, вернее, не понимаю, как это работает в наших случаях. Я – уникальный случай, – улыбнулась она. – Как и ты, видимо. Поэтому мы и встретились так, как нормальные люди не могут.
Он замолчал. Внутри всё сжалось странным, сладким страхом.
– Эксперимент… – он медленно повторил слово. – Чей?
– Сначала – его, – она кивнула куда‑то в сторону, где в другой жизни стояла бы лаборатория. – Потом – их. Сейчас… я сама по себе.
Он не понял.
– Меня строили, – пояснила Лада. – Как модель. Как среду, в которой человек может прожить свою жизнь без того, что его ломало. Сначала это были просто схемы, сны, испытания на крысах и добровольцах. Потом – люди. Я просто спала всё это время. Не жила, пока не появился ты. Для меня это было очень неожиданным. Словно ты помнишь, что когда‑то был, потом умер, потом ожил и начал жить снова, помня о том, что было раньше.
Она посмотрела на него внимательно.
– Ты пришёл к ним с болью, – напомнила она. – С криком, с усталостью. Скорее всего, тебе дали «мой профиль». Но не ожидали, что я начну отвечать таким образом, – она обвела руками пространство вокруг них.
– Отвечать? – он вскинулся. – Лада, ты… ты же знаешь, что ты… не…
– Не настоящая? – подсказала она мягко. – А ты?
Он замолчал. Слова повисли между ними.
– Скажи честно, Антон, – продолжила она. – Тут – что ты чувствуешь? В этом мире.
Он задумался. Попробовал подобрать слова.
– Спокойно, – выдохнул он. – Легко. Как будто… меня слышат. Как будто мне не надо быть ни сильным, ни правильным, ни виноватым. Я просто… есть.
– А там? – она едва заметно кивнула в сторону, где за границей сна оставались мать, центр, Алена, дети.
– Там… – он отвёл взгляд, – шум. И стыд. И… обязанности. Которые я сам взял. И которые меня уже не держат. Только… страх.
– Страх чего? – тихо спросила она.
– Стать, как отец, – выдохнул он. – Или хуже.
Она чуть улыбнулась.
– Ты уже не как он, – сказала она. – Он всё время пытался остаться приличным по чужим правилам. Ты хотя бы честно признаёшь, что хочешь сбежать.
Он сжал кулаки.
– Это… трусость, – сказал он.
– Это – честность, – поправила она. – Ты устал жить в мире, где каждый твой шаг оценивают женщины с разными кодексами. Мать, жена. В моём мире есть только я. И я – за тебя, я твоё продолжение, которое понимает тебя и чувствует.
Он неожиданно рассмеялся – глухо, почти беззвучно.
– Ты звучишь как секта, – сказал он.
– Возможно, – Лада наклонилась ближе, – а что есть отношения между мужчиной и женщиной? Это разве не секта? Секта двоих.
Она посмотрела ему прямо в глаза.
– Антон, – произнесла она. – Мы ушли слишком далеко.
– В смысле? – не понял он.
– Когда тебя привели, – спокойно объяснила она, – не планировали, что ты будешь помнить меня между сеансами. Не планировали, что я буду видеть твои дни там. Не планировали, что наши разговоры выйдут за рамки протокола. Это должно было быть как у всех: пришёл, отдохнул в условной сказке, вернулся, стал более удобным для мира.
Она взяла его руку. Её пальцы были тёплыми.
– Но ты начал жить здесь, – продолжила она. – И я – тоже. Я не должна была… – она на секунду искривила губы, – любить. Но у экспериментов есть побочные эффекты.
У него пересохло во рту.
– Лада… – начал он.
– Не говори, – мягко остановила она. – Слова там и тут разные. Просто послушай. Если бы всё шло по плану, – она посмотрела в окно, – ты бы сходил на пару десятков сеансов, почувствовал облегчение, вернулся к Алене, в дом, в бизнес. Может быть, стал бы терпимее. Может быть, нет. Но ты не стал бы ждать ночи ради меня.