Звонок оборвался. Через пару секунд – новый. Вибрация в ладони отдавалась пульсом в висках.
Антон нажал «принять».
– Антон Павлович, – голос Златы был ровным, чуть мягче обычного. – Удобно?
Он сделал вдох. Воздух в коридоре был спертым, пах чем‑то… мёртвым. Он отвернулся к двери, открыл её, вышел на крыльцо.
– Не очень, – сказал он. Голос оказался охрипшим. – У меня… тут дела.
– Я знаю, – спокойно ответила она. – Мне уже сообщили. Очень неприятная история. Мои соболезнования.
В слове «соболезнования» не было ни капли личной печали. Только отточенная формула.
– Он… – Антон сглотнул, – не смог.
– Он был слабее, чем думал, – произнесла Злата. – Слишком много хотел быть хорошим сразу для всех. В таких системах это… не выживает.
Антон опёрся спиной о стену.
– Зачем вы позвонили? – спросил он. – Сейчас.
– Потому что сейчас, – ответила она, – у вас, возможно, впервые в жизни есть шанс смотреть на вещи без иллюзий. Ваш друг выбрал свой выход. Жёсткий. Без возможности вернуться ни сюда, ни туда. У вас есть другие опции.
– Какие? – хрипло спросил он.
– Приехать в центр, – спокойно сказала Злата. – Мы давно предлагаем вам эту возможность, но вы не замечали её. Сейчас – особенно уместно поговорить об этом.
Она сделала лёгкую паузу.
– Я знаю о том, что у вас происходит, – продолжила она. – Что ваши сны… активировались. Всё это – не случайность. Система… – она чуть усмехнулась, – не любит дыр. Если одно звено выпадает, другие начинают дрожать. Вам нужен каркас.
«Каркас» прозвучало, как «капсула».
– Вы хотите, чтобы я… лёг спать? – холодно спросил он. – Насовсем?
– Я хочу, чтобы вы перестали метаться между мирами, – сказала она. – Ваша нервная система на пределе. Дом пустеет. Мать живёт своей жизнью. Жена… идёт своим путём. Друг… сделал выбор. Вы можете рухнуть где‑нибудь между, как он и как ваш отец.
Он вспомнил Ладин голос: «Я предлагаю тебе не жить там, а начать жить здесь».
Антон посмотрел на дорожку перед домом. Лужи отражали серое небо, как битое стекло.
– А если я… откажусь? – спросил он.
– Тогда вы будете продолжать, – ровно произнесла она, – пить снотворное в лошадиных дозах, спать по ночам в одном месте, бодрствовать в другом, трещать по швам и в итоге… – она на секунду задумалась, подбирая выражение, – или сорвётесь, как Артём, или станете настолько пустым, что будете опасны для своих же детей. В обоих случаях всё равно придётся принимать меры. Только без вашего участия.
Холод прошёлся по его спине.
– Вы всегда так говорите людям, у которых только что умер друг? – спросил он.
– Нет, – спокойно ответила она.
И он почему‑то поверил этому короткому, лаконичному «нет».
Она молчала, давая ему время.
– Антон Павлович, – добавила она мягче. – Приезжайте. Сейчас. В центр. Мы обсудим всё. В отличие от вашего друга, у вас всё ещё есть выбор, который не висит на верёвке.
Он закрыл глаза. Решение пришло само:
– Я приеду, – сказал он неожиданно спокойно. – Не знаю, что решу. Но приеду.
– Я так и думала, – ответила Злата. – До встречи. И уезжайте сейчас: там скоро будут работать специалисты, не нужно, чтобы вас там видели. Все нюансы мы берём на себя.
Связь оборвалась.
Антон ещё немного постоял на крыльце. Изнутри дома тянуло тяжёлой, неподвижной смертью. Снаружи – лёгкий ветерок, запах мокрой земли, далёкий шум суеты.
Он спустился по ступенькам, дошёл до машины. Перед тем как сесть, оглянулся на дом.
«Я не смог», – вспыхнула в голове фраза отца из тетради.
Интересно, что чувствовал отец, когда отказался от любимой женщины, от своих идей, чтобы остаться тут, в этой реальности, а потом написать записку и закончить свой путь. Ни тут, ни там, – подумал Антон, словно споря с кем‑то невидимым.
Глава 34
Ограда центра теперь казалась Алене не забором, а рамкой картины.
Снаружи – дом: двухэтажный, светлый, с террасой и широкими окнами. На лужайке двое детей играли с мячом: девочка постарше, уже угловатая, вытянувшаяся, и мальчик помладше, который всё ещё пытался поймать мяч руками и ногами одновременно. Рядом сидела женщина с книгой – няня, давняя ее опора. Большой лабрадор лениво лежал в тени.