Иногда Алена позволяла себе на них смотреть. Коротко. Как сейчас: задержалась на пару секунд у окна административного корпуса, увидела, как девочка машет в её сторону, не зная, видят ли её.
Она подняла руку в ответ – маленькое, почти детское движение, которое никто, кроме неё, не заметил.
Она повернулась к коридору.
Подземный уровень начинался там, где заканчивалась «санаторная» часть. За одной из незаметных дверей, помеченной сухой табличкой «служебная зона», лестница вела вниз – в прохладный коридор с гладкими стенами. На входе – система пропусков, сканер сетчатки. Она приложила ладонь, подставила лицо. Дверь щёлкнула, пропуская.
– По графику – две капсулы сегодня, – напомнила Марина. – И звонок по Селиховскому холдингу в пятнадцать ноль‑пять.
– Вижу, – кивнула Алена. – Я сама.
Марина отступила, оставаясь наверху. Сюда спускались немногие.
Купол зала всегда производил одинаковый эффект – даже на неё, привыкшую. Высокий, прозрачный, с мягким рассеянным светом. По кругу – капсулы, похожие на большие белые коконы, каждая под своим сегментом купола. Внутри – люди. Лица расслабленные, спокойные, иногда с лёгкой улыбкой. Кто‑то сдвигал брови, кто‑то шевелил пальцами. Внешне – ничего страшного. Для непосвящённого – отделение интенсивного сна.
Для неё – колумбарий и детская площадка одновременно.
Она прошла вдоль ряда. На каждой капсуле – табличка. Имя, год рождения. Иногда – дописанные от руки маленькие метки: «партнёр А.», «длительный протокол», «полная интеграция».
Две таблички располагались на центральном секторе купола. Раньше тут был просто номер. Теперь – фамилии.
«АЛЕНИНА ЛАДА ВСЕВОЛОДОВНА»
Рядом:
«СЕЛИХОВ АНТОН ПАВЛОВИЧ»
Внутри капсул – мягкий свет. Лиц не было видно полностью – защитные полупрозрачные маски закрывали верхнюю часть. Но Алена знала каждую черту. Иногда ей казалось, что Лада улыбается, когда она проходит мимо. Иногда – что Антон в этом своём сне выглядит моложе, чем на любой их общей фотографии.
– Как они? – спросила она у специалиста, стоявшего у пульта.
– Стабильно, – ответил тот. – Показатели ровные. Сценарии без срывов. Новых вмешательств не требуется.
Слово «сценарии» за столько лет перестало резать ухо.
– Коммуникаций не запрашивали? – уточнила Алена.
– Нет, – специалист пожал плечами. – Они давно не запрашивают. Уровень удовлетворённости… – он посмотрел на экран, – девяносто девять процентов. Остальное – физиология.
Алена кивнула. Постояла ещё несколько секунд, вслушиваясь в тихий гул аппаратуры.
Иногда её спрашивали – те немногие, кто знал о существовании этого уровня: «Ты видишь в этом ад или рай?»
Она обычно отвечала: «Я вижу в этом выбор. Который кто‑то должен был оформить».
В её кармане завибрировал телефон.
– Да, – ответила она, не выходя из зала.
– Алена Николаевна, – голос Марии из финансового блока звучал делово. – По холдингу Селихова: пришло последнее письмо от фонда. Нужно подтвердить перевод части активов по завещанию.
– Как сформулировано? – уточнила Алена.
– «На развитие центра и обеспечение программ долгосрочной поддержки клиентов». Плюс отдельная строка: «Личное распоряжение о содержании матери Селиховой Т. П. на прежнем уровне».
Алена усмехнулась.
– Перевод по фонду утверждаю, – сказала она. – По личному… Внесите в график отдельные платёжи на её карту. Без фонда.
– От кого? – профессионально спросила Мария.
Алена на секунду задумалась.
– От… семьи, – сказала она. – Так и напишите: «От семьи». И отправьте ей уведомление. Текст я сейчас пришлю.
– Принято, – кивнула Мария. – Жду.
Алена отключилась, вышла из зала, поднялась наверх. В своём кабинете – уже её, не Златы – она села за стол, открыла чат.
Контакт «Тамара Петровна» всё ещё так и был подписан: без «мама», без смайликов. Хронические новости: фотографии в дорогих отелях, новые шторы, редкие пересланные видео детей.