Ведь если бога нет, то все позволено, это Достоевский объяснил задолго до того, как государство изгнало его — бога — со своей земли ради ее процветания.
Самое удивительное, что на этой богооставленной земле еще попадаются осмысленные лица. Еще встречаются живые люди. Еще смеются на переменах в классе.
Подбрасывая теннисный мяч, томясь силушкой, большой красивый парень Валера рассуждает:
— Конечно, школа — это способ организации досуга. Не для обучения же мы тут собираемся! Человек чему надо научится сам. Вот сейчас у нас что — английский? Ну и зачем мне этот английский, я за семнадцать лет не видел живьем ни одного англичанина. И не увижу. Кому же мне «хау ду ю ду»-то говорить?
Майор патетически сказал:
— Не зарекайся!..
Все поняли, что он имел в виду. Известно: Майор!..
— Нет, ну, Майорчик, ты-то понятное дело, ты сядешь в танк, поедешь туда в гости, и тебе уж непременно понадобится «хау ду ю ду» сказать. А нам-то зачем? Вот я и говорю: пусть каждый учится тому, что ему надо. А в школу мы приходим исключительно ради компании. Но на компанию нам дают пятнадцать минут, а на урок — сорок пять. Получается, за пятнадцать минут свободы мы втрое платим неволей. Это справедливо?
Витька, проходя к своему столу, обронил:
— А ты приворовывай от казенного времени в свое личное.
— Я так и делаю! — Валерка поймал мяч и прекратил его подкидывать. — Но меня это унижает! Я требую, чтоб естественный порядок вещей был узаконен. В юриспруденции, знаешь, какой закон считается справедливым? Который исполняется.
Вошла в класс Любаша, спросила своим разъезжающимся голоском:
— Валерка, ты, что ли, у нас комсорг?
Валерка выпятил грудь:
— А ты не знала?
— Тебе велели передать, чтоб после уроков был план культмассовой работы.
Валера незамедлительно бросил клич:
— Эй, народ, чего в план ставить?
— Дискотеку! — вскинулась Натали со своего места.
— Видюшник с порнухой!
— Хоккейный матч «девочки-мальчики»…
— Лыжный поход! — Майор пытался внести здоровое начало.
— Четким строем, в ногу, — добавил с отвращением Валера.
Зоя сказала:
— Как ни вымучивай, всем по-настоящему хочется только одного. Дискотека или видюшник — это лишь вопрос формы.
— Зойка, ты самый правдивый человек в классе! — признал Валера.
— Мама в детстве била за вранье, — объяснил Майор.
— Ха! — Валера, похоже, едва терпел Майора. — Разве дело в том, чтобы «говорить» правду? Ее сперва увидеть надо, различить, вот в чем сложность, Майорчик. А в уставе-то оно, конечно, так и записано: «надо говорить правду!» А что есть правда, как сказал однажды один известный человек другому известному человеку.
Прозвенел звонок. Все нехотя пошли по местам, Витька плюхнулся рядом с Натали:
— Письмо от Олега получил! — выдернул его из кармана, дразня повертел у нее перед носом. Она попыталась выхватить. — Ч-ч, учительница!
Класс встал. Затем вразнобой рухнул по местам, гром стих.
Витька развернул письмо и шепотом читал:
— «А у нас здесь интересно получается: один товарищ пошел к товарищам, а его там встретили и здорово разделали, получается интересно». Нет, не то. Вот, нашел: «И знаешь, она для меня в прямом смысле друг, ну как это, по духу, что ли, товарищ…». — После этого текста Витька принялся хихикать, а Натали пыталась отнять письмо, пока учительница не прикрикнула на них.
С ними уже не раз бывало, что обоих выгоняли из класса. Учителя доисторически стыдили Натали — первую ученицу — за хулиганство, не понимая, что это, может, единственное, что примиряет ее с остальным классом: дань, за которую ей разрешается безвредно для своей репутации хорошо учиться.
— Сиди записывай! — Витька подтолкнул Натали с притворной благонамеренностью и спрятал письмо в карман.
Сам взял ручку, почесал ею затылок, сделал сосредоточенную мину, пригляделся к иностранному тексту на доске, но долго не мог этого выдержать и заскучал.
С завистью и немножко ревниво поглядывала в их сторону Любаша. Она написала Витьке записку: «Почему Наташа все время трогает тебя за руку?» Витька обернулся:
— А я при чем? Спроси у нее!
— А про Новый год вы что-нибудь думаете или нет? — быстро стушевалась Любаша.