Современная женщина, труженица, вся в тисках рабочего времени, долга, обязанностей, должна же она хоть в чем-то осуществлять свое стремление к свободе! Хоть в чем-то: захотела — пусть будет по моему хотению. А все же атавизм старых представлений тянется за тобой шлейфом, оттягивает тебя назад, и ты привязываешься к человеку и хочешь в зависимость к нему, в рабство — от своей-то дорогой свободы…
Когда Юрку назначили старшим дисом, они зашли в буфет кафе взять шампанского. (У Проскурина было дежурство, у него часты дежурства, и это в общем-то удобно…) Пожилая буфетчица нагнулась за прилавком, что-то искала.
— А вдруг нам не дадут? Ведь тут на розлив! — тихонько сказал Юра. В магазинах шампанского не было.
— Как это не дадут! — возмутилась Полина.
Буфетчица разогнулась, взяла с полки бутылку шампанского, обтерла ее тряпкой от пыли и с достоинством сказала Полине:
— Почему вы так уверены?
Юра поспешно опередил:
— Да она просто не знает! Извините. У нас торжество. — Показалось ему мало, добавил еще: — Свадьба.
Полина вспыхнула, Юра ей подмигнул: мол, спокойно, так надо.
Буфетчица отсчитывала сдачу, Полина тем временем заметила:
— Вон пиво — хочешь?
— Нет.
Буфетчица сдержанно спросила:
— Чья свадьба, ваша?
Юра кивнул. Полина закусила губу. Буфетчица торжественно произнесла в пожелание:
— Ну так пусть всю жизнь будет так, чтоб она задавала такой вопрос, а вы отвечали так же! — Это про пиво она.
Когда вышли наружу, Полина молчала. Потом усмехнулась:
— А ты не боишься, что придется держать слово? Назвался груздем…
— Да женюсь, женюсь! — беспечно пообещал Юра.
Был у Полины один сосед, пожилой человек в пиджаке с вялыми лацканами, свернувшимися в трубочку, как засохшие листья деревьев. Сколько раз Юра бывал у Полины — столько раз он видел этого соседа: с мусорным ведром в руках тот бдел на лестничной площадке, с великим терпением дожидаясь, когда Юра появится из дверей квартиры Проскуриных. С видом усердия он хватался тогда выносить ведро, пропускал Юру вперед и пыхтел где-то сверху, заглядывая через перила, когда Юра ссыпал дробь быстрых шагов вниз по лестнице.
— Да не может быть подряд столько совпадений!
— А это не совпадения, — невозмутимо отвечала Полина. — Он прослушивает нашу квартиру через стенку: прикладывает к стене таз или кастрюлю, ухо прижимает ко дну — и отлично знает, когда ты собираешься уходить.
— Как ты спокойно об этом говоришь!
— А, ерунда. Он не донесет. Это бескорыстный шпионаж. Наподобие сортирного. Наша семья тут неприкосновенна. — Полина усмехнулась. — Как-никак медицинское обслуживание на дому, в любое время под рукой два врача — кто же станет рубить под собой сук такого удобства!
— Он что, физик, твой сосед? Знает полый резонатор.
— Он практик.
Полине хотелось, чтоб Юра язвительно спросил: «И часто ты доставляешь ему такое удовольствие?» Он спросит, а она ему ответит уж… Ей хотелось ответить, просто свербело где-то в мозгу, вызов так и вертелся. Она бы ему тогда сказала: «Женщина, заслужившая свободу, имеет ее. Кому нужна свобода — тот ее берет. И все разговоры об освобождении женщины — а теперь ее хотят освободить уже от эмансипации! — это все пустые хлопоты. К чему стадам дары свободы! Их надо резать или стричь! Наследство их из рода в роды — ярмо с гремушками да бич!» Вот что бы она сказала ему. Но он не спросил. Она не выдержала сама:
— Мне кажется, у тебя должен был сегодня появиться один вопрос. Я все жду, а ты его не задаешь…
— Кто мне дал право соваться в твою личную жизнь? — сказал Юра, гордясь такой своей деликатностью.
— Никто не дал. Сам бы взял, — пробормотала Полина.
— Что? — не расслышал.
— Ничего. Все-то нам, бабам, хочется, чтоб каждый на нас женился! — вздохнула, засмеялась.
— Полина! — удивился Юрка и заглянул в лицо. — Ты что, правда хочешь за меня замуж?
— Да нет, что ты, нет, — увернулась от его рук, расстроилась, огорчилась. А чего огорчаться? Она замужем. И, кроме того, есть же у нее свобода — ну что же ей еще?