— А что он говорит?
Они внимательно наблюдали друг за другом, сохраняя спокойствие каждый на свой манер. Пеллетер курил. Мауссье улыбался.
— Нам нужен кто-то сторонний. Кто-то, кому мы могли бы доверять… Кто-то вроде вас. Какое-то расследование хоть провели бы, что ли.
— Расследование? Ради нескольких убитых заключенных?
— Ну, они тоже люди. — Театральные гримасы Мауссье не позволяли определить по его лицу истинных чувств. Они, как всегда, оставляли жутковатое ощущение.
Пеллетер наклонился вперед.
— Так ты хочешь, чтобы провели расследование? — Он встал. — Пожалуйста. Давай проведем. Фурнье вон, за дверью. Он заместитель начальника тюрьмы. Он все выяснит, во всем разберется. — Пеллетер подошел к двери и занес руку, собираясь постучать. — Я расспрошу его про все эти смерти заключенных. Он вашего брата, похоже, не больно-то жалует, но если кто-то убивает вас одного за другим, — он сделал вид, что собирается постучать в дверь, — то давай проведем расследование.
— Пожалуйста, не делайте этого, — попросил Мауссье. Голос его был по-прежнему тихим и невозмутимым и поэтому прозвучал как команда, а не как просьба.
Пеллетер опустил руку.
— Значит, расследовать нечего?
— Нет, просто это должны сделать нормальные люди.
Они продолжали изучать друг друга взглядом. Мауссье сохранял на лице самоуверенность, Пеллетер — стальную непроницаемость. Последний раз, когда Пеллетер приходил сюда, Мауссье обеспечил его информацией, необходимой для поимки одной женщины-убийцы, чье уголовное дело к тому времени уже почти три года как считалось глухим «висяком».
Пеллетер ждал, когда Мауссье скажет что-нибудь еще, но арестант смотрел на него молча, с притворной невинностью тараща глаза, отчего морщины у него на лбу делались еще глубже. Похоже, он просто устроил себе небольшое развлечение, но задать несколько вопросов в таких случаях никогда не бывает лишним. В конце концов, Пеллетер всегда мог передать это дело в центральную комиссию по исправительным учреждениям.
Пеллетер подождал еще немного, потом постучал в дверь. В замке заворочался ключ.
— Передавайте от меня привет мадам Пеллетер! — крикнул ему вдогонку Мауссье.
Дверь открылась, и Пеллетер вышел.
Провожая Пеллетера обратно в административное крыло, Фурнье не поинтересовался, что сказал ему Мауссье. Причем трудно было понять, из каких соображений — то ли из профессионализма, то ли из презрения, то ли и впрямь из-за отсутствия интереса. Этот человек старательно соблюдал непроницаемость, и трудно было прочесть, что у него на душе.
Летро поднялся им навстречу, когда они вошли.
— Ну что, готово дело?
— Да.
— Пожалуйста, дайте мне знать, если вам понадобится что-то еще, — сказал Фурнье.
— Непременно. И еще раз передавайте от меня привет своему начальнику.
— Обязательно передам. Я уверен, он сожалеет, что не смог остаться. Его супруга иногда бывает очень настойчивой.
Они пожали Фурнье руку и пошли забирать свои дождевики у Реми.
— Ну что там? — спросил Летро, натягивая плащ.
— Да надо бы разобраться, — сказал Пеллетер и спросил у Реми: — Много арестантов у вас умерло за последнее время?
Реми задумался, помогая инспектору надеть плащ.
— Ну умер один пару месяцев назад.
— От болезни?
— Нет, зарезали. — И, пожав плечами, он прибавил: — Люди везде умирают, и в тюрьме тоже.
— А еще смерти были?
Реми покачал головой.
— Не знаю. Ну были еще случаи, если вас это интересует. А что такого-то? Всякое случается.
Пеллетер плотно стиснул губы. Понять, о чем он думает, не было никакой возможности.
На улице дождь по-прежнему лупил все с той же силой. Летро с Пеллетером поспешили сесть в машину. Там было душно и сыро, что лишь усугубляло общее чувство дискомфорта.
— Тебе что-нибудь известно о смертях арестантов?
— Нет, — сказал Летро, заводя машину. — Но это просто могло пройти мимо меня. Это же вообще-то не наше дело.
— А где их обычно хоронят?
— Наверное, зависит от того, откуда они сюда поступили.
— А ты не слышал, чтобы какие-то тела отправляли отсюда железной дорогой?
Летро покачал головой.
— Нет. Но это же ни о чем не говорит.
— Ну да, это ни о чем не говорит. — Пеллетер задумчиво смотрел в окно.
— И что, Мауссье тебя за этим сюда вызвал?
— Да.
— И ты думаешь, за этим что-то кроется?
— Не знаю.
Остаток пути они молчали, но на этот раз Пеллетер не видел за окошком дождливых пейзажей — не видел ни амбаров, ни коров, даже не заметил, когда снова начался город.