За дверным проемом он обнаружил две комнатушки. Одна была превращена в нечто вроде кладовки. Хозяин дома, по-видимому, любил хранить разное барахло и держал его здесь, старательно упаковывая в коробки. Пеллетер открыл одну из ближайших коробок и обнаружил в ней пачки старых газет. В другой коробке хранились дешевые книжонки.
Следующая комната оказалась спальней. Обстановка здесь была такая же скудная, как и во всей квартире. Оставленные открытыми ящики комода пустовали. Покрывало на постели было сбито — как если бы Пассемье достал что-то из-под кровати. Вполне вероятно, что чемодан, с которым он и удрал, когда почуял неладное или когда его каким-то образом предупредил Сольдо.
Пеллетер вернулся в гостиную и обнаружил там Летро, держащего на руках серого кота с белым пятнышком возле носа.
— Смотри, кого я нашел! Лакал молоко из блюдечка на кухне.
Пеллетер заглянул в кухню, где хватало места только для плиты и холодильника и все было покрыто застарелым слоем кухонной копоти. На стенном крючке висела единственная сковородка, на полу сиротливо стояло блюдечко с молоком. Почти полное. То есть Пассемье, видимо, совсем недавно покинул дом. Поэтому и дверь оставил открытой — чтобы кот мог выйти на улицу.
— Начальник тюрьмы сказал, что у Пассемье нет машины, — сказал Пеллетер, возвращаясь в гостиную. — Как же он тогда добирался до работы?
— Может, его подвозил кто из коллег.
— Тогда нам нужно получить список всех надзирателей, имеющих машины, и начать проверять их. Он явно пустился в бега.
Сказав это, Пеллетер записал что-то в своем блокноте, вырвал листок и направился к двери.
— Пошли отсюда.
Выйдя за порог, он закрыл и запер дверь, оставив в ней вырванный листок с запиской. Вдалеке прозвучал гудок прибывающего дневного поезда. Пеллетер с Летро молча обменялись взглядами.
На обратном пути они заглянули к консьержке, чтобы вернуть ключ. Женщина все еще была занята своей стиркой. На веревке у нее над головой прибавилось развешенного белья, хотя времени прошло совсем мало.
— Вот вам ключ, и вот вам друг, — сказал Летро, занеся к ней в прихожую ключ и кота.
— Вы с ума сошли?! Мне не нужна кошка!
— Скажите, вы видели Пассемье в последние полчаса? — спросил Пеллетер.
— Нет. Но вы же говорили, его нет дома.
— Если он вернется, сообщите в полицию. О том, что его кот у вас, он узнает. Мы оставили ему записку.
— Он что, опасен? — поинтересовалась консьержка, впервые за все время проявляя беспокойство.
Ничего не ответив, Пеллетер и Летро повернулись и пошли прочь.
— А что мне делать с этой кошкой, если он не вернется? — крикнула им вдогонку женщина.
Летро распорядился, чтобы его люди докладывали ему о положении дел ежечасно. Когда они с Пеллетером вернулись в участок, еще не было никаких новостей. Ламбер доложил, что дневной поезд отправился дальше по расписанию без каких-либо происшествий. Летро пошел в камеру к начальнику тюрьмы узнать у него, кто из надзирателей имеет машины и кому из них Пассемье мог бы больше всего доверять.
Пеллетер остался ждать его в участке, присев на один из стульев для посетителей. Он все щупал свою разбитую скулу и постоянно чувствовал на себе взгляды присутствующих. Но ему не было до них особого дела, а беспокоила его мысль о том, что они с Летро взяли неверный след, что Пассемье, будучи жестоким злодеем, не был дураком и не стал бы доверять в такой ситуации никому из своих коллег-надзирателей. Ведь надзиратели тоже не дураки, и никто из них не захотел бы преступить закон ради того, чтобы пойти на выручку приятелю.
Уткнувшись взглядом в пол, Пеллетер погрузился в раздумья. Ему вспоминалось кошачье блюдечко с молоком. Пассемье не был сентиментальным человеком — об этом говорила скудная, неуютная обстановка в его доме, — но он был человеком ответственным. Возможно, как раз по этой причине он и оставался дома до последней минуты — хотел знать, как будут развиваться события.
Когда они с Летро пришли в квартиру Пассемье, блюдечко с молоком было еще полным. То есть Пассемье не успел уйти далеко. Он был где-то совсем близко, а, стало быть, им следовало сейчас заниматься не списком владельцев машин, а выяснять, куда он мог податься.
Пеллетер пошевелил плечами и болезненно поморщился — ушиб на спине даже и не думал проходить. Он чувствовал на себе взгляды полицейских и представлял себе, что те думают. Дескать, вот, настоящий полицейский — пострадал при выполнении служебного долга, а все равно не сдается и продолжает работать. Ага, не сдается, а что ему еще остается делать?..