— Ее муж — Шем Розенкранц. — Лет десять-пятнадцать назад его книги пользовались в Нью-Йорке большой популярностью, но последние несколько лет он ошивается здесь, правда, без особого толка. Без особого толка — потому что он больше трется вокруг актрисулек и даже не удосуживается скрывать это от своей жены. Картина, над которой они работают сейчас, снимается по его сценарию, но только потому, что там снимается его жена. И при этом он все равно крутит роман с молоденькой актрисой Мэнди Эрхардт. А режиссер Стёрджен имеет виды на Роуз, ну, то есть на миссис Розенкранц. У них даже могло бы что-то выйти, если бы она тоже захотела, только…
— Ты уверен, что он непричастен к этому делу?
— Кто? Стёрджен? Да ну, нет. Стёрджен ведет себя безупречно. И у него для этого есть основания. У него последние три фильма развалились в процессе съемок, так что если он не докажет, что способен хоть что-нибудь в своей жизни довести до конца, то просто умоется и все.
Я молчал, переваривая полученную информацию, потом спросил:
— Это все?
— А этого недостаточно?
— Ну а какие-то бывшие ухажеры могут ходить за ней по пятам?
— Да никто не ходит за ней по пятам! — процедил сквозь зубы Нокс.
— Не, ну, я так просто спросил. Для создания общей картины.
Нокс расхохотался.
— А ты ни чуточки не изменился. По-прежнему относишься к каждой работе как к настоящему расследованию.
— Ну а как еще относиться, если мне сказали, что за работу заплатят?
— Это киностудия, парень. Нам всем здесь платят за создание видимости работы.
— Во, а я-то, дурак, пытаюсь делать все как положено.
— Ты так ничему и не научился, когда тебя выгнали из полиции?
— Ну почему, я, например, понял, что закон — это та штука, о которой пишут в книгах.
Он вскинул руки ладонями наружу.
— Ладно, ладно, я же не прошу тебя идти на сделку с совестью. Я только хочу, чтобы ты посидел, поговорил с нашей кинозвездой, выслушал ее версию, записал все обстоятельно, а потом объяснил, что ей не о чем беспокоиться. И ты свободен, гуляй на все четыре стороны. Это всего на несколько дней, пока не закончатся съемки.
— Ох, не нравится мне это. Не нравится, что тебе нужен телохранитель, а ты почему-то обратился ко мне. Мне не нравится работа, которую и работой-то нельзя считать, — выслеживать человека, которого, может, и не существует вовсе, только чтобы какая-то там актриса успокоилась. Отправь ее к доктору.
На лице его появились признаки надвигающейся бури.
— Нет, я уже выложил тебе тут все наше грязное белье! — сказал он, хлопнув руками по столу. — Рассказал больше, чем положено!
— Ты не рассказал мне ничего такого, чего я не нашел бы в гламурных журналах.
— Ну ладно тебе, Фостер, давай соглашайся! Что с тобой такое? Это же легкие деньги! Где еще ты найдешь такое место, где бы платили по пятьдесят долларов в день? С каких это пор ты стал отказываться от таких предложений?
— Я не сказал, что отказываюсь, я только сказал, что мне это не нравится.
Я заметил, как мускулы его лица расслабились. Он улыбнулся и кивнул. Бедный Нокс, ему приходилось постоянно быть настороже, в напряжении. А с такой жизнью в любой момент из-за какой-нибудь мелочи может хватить удар.
Он встал, и его стул на колесиках, освободившись от тяжести, немного откатился назад.
— Я раскрыл тебе несколько фактов, о которых не говорят в этих гламурных журналах. Остальное, я уверен, ты выяснишь сам. Если б я не знал, как ты всегда осмотрителен и осторожен…
Да, уж кто-кто, а Нокс действительно знал. В нашу с ним бытность полицейскими он далеко не раз мог лишиться работы, если б не моя осмотрительность и осторожность.
— Ну, тогда пошли, познакомишься со своей клиенткой, — сказал он.
Я тоже поднялся и пропустил его к двери первым, сказав:
— Эл, мой клиент — ты.
Он открыл дверь.
— Ну хотя бы сделай вид, изобрази восторг от того, что тебя знакомят с кинозвездой.
Глава 3
Первый раз я увидел ее «живьем» издалека, и она была верхом. Худенькая, насколько мне удалось разглядеть; такое впечатление, что весила меньше седла, на котором сидела. Одета в кожаную ковбойскую курточку с бахромой поверх клетчатого синего платья, чей подол никоим образом не скрывал черных туфель с перепонками, которые, как я подозреваю, киношники потом просто вырезали из кадра. Ее знаменитые роскошные темные волосы были большей частью скрыты под ковбойской шляпой. Она сидела в седле боком, но поводья держала как заправский наездник. Лица ее издали было почти не разглядеть, с таким же успехом на ее месте могла быть любая неизвестная актрисулька в том же костюме. Но, приблизившись, я понял, что она выглядит в точности так, как на всех своих плакатах, афишах и журнальных фотографиях. Не как женщина, а как звезда. Как Хлоя Роуз.