Припарковав гольф-карт на пригородной улочке, мы пошли пешком в сторону «Олд-Уэст». По обочинам грязной дороги отрезком длиной в футбольное поле тянулись декорации. Разношерстные деревянные фасады. Раскрашенные и нераскрашенные. С разнообразными вывесками — «Салун», «Аптека», «Тюрьма». Неплохие, в общем-то, фасады, если закрыть глаза и подключить воображение.
Около декораций нам встретилось порядка пятнадцати человек — тренер по верховой езде, режиссер, помощник режиссера, гример, электрик и какие-то люди, не пойми чем занятые. Еще одна девушка в ковбойском наряде и мужчина в мятом костюме орали друг на друга, стоя под козырьком бакалейной лавки. Рядом с отсутствующим видом топтался ребенок лет одиннадцати-двенадцати.
— Ты бы не забывалась! — кричал мужчина. — Вспомнила бы лучше, кто тебя сделал!
— Ой, это кто у нас тут говорит? Пьянь забулдыжная, живущая за счет жены!
— Да ты-то лучше, что ли? Сама живешь за счет моей жены! — Так я понял, что вижу перед собой того самого Шема Розенкранца. — Мы все тут живем за счет Клотильды, так что не надо. Я прошу тебя всего лишь об одном маленьком одолжении — чтобы ты приглядела за ребенком всего несколько часов. Потому что мне надо работать!
Девушка яростно сжала кулачки за спиной.
— Только и слышу каждый раз: Мэнди, сделай то, Мэнди, сделай это! Да я с тобой уже с лихвой расплатилась! Или тебя не удовлетворили мои услуги?
В этот момент подъехавшая Хлоя Роуз, чуть не сбив с ног режиссера, резко осадила лошадь и направила ее легким галопом в сторону ссорящейся парочки. Те притихли и уставились на нее. Мальчик отступил назад.
— Неужели ты не можешь хотя бы здесь не выставлять этого напоказ? — проговорила она с французским акцентом.
Розенкранц начал мямлить что-то в ответ, но Хлоя Роуз, развернув лошадь, пустила ее почти галопом, так и не сбавив скорости до самого конца декораций «Олд Уэст». Розенкранц побежал за ней в облаке пыли, вздымаемой лошадиными копытами. Когда он пробегал мимо Стёрджена, тот посмотрел на него с укоризной и досадой, чуть ли не со слезами в глазах. Розенкранц на бегу сделал ему успокаивающий жест.
Повернувшись ко мне, Нокс сказал:
— Подожди здесь. Возможно, сейчас не самый лучший момент.
— Думаешь? — спросил я.
Нокс направился к помощнику режиссера, который, энергично мотая головой, что-то втолковывал оператору.
Я остался стоять рядом с девушкой и мальчиком и от скуки принялся ее разглядывать. Ее рыжевато-каштановые волнистые волосы были слишком идеальными для натуральных. Худое угловатое лицо было миловидным только при взгляде анфас, но никак не в профиль. Когда она злилась, как это было в ту минуту, лицо ее как-то неприятно сморщивалось. Нокс заранее предупредил меня, чтобы я не задавал на съемочной площадке никаких вопросов, но мне не удалось справиться со старой привычкой, и я сказал ей:
— Мисс Эрхардт? Я — Денис Фостер. Меня интересуют любые свидетельства каких-либо необычных происшествий на территории киностудии. Вы не видели каких-нибудь посторонних людей? Кого-нибудь, кому не положено находиться здесь. Или, допустим, положено, но на киностудии, а не на самой съемочной площадке.
Пока я говорил все это, она даже не обернулась в мою сторону — так и продолжала стоять, сердито подбоченясь.
— Да здесь столько народу толчется, как тут узнаешь, кто из них кто? — ответила она.
— То есть вы не замечали ничего подозрительного?
— Послушайте, обратитесь к кому-нибудь другому. Я работаю!
— Я это вижу.
Только тут она удостоила меня взглядом.
— Это что, шутка была сейчас? Тогда сказали бы хоть, когда я должна рассмеяться.
— Ну вот сейчас можете рассмеяться.
Она презрительно фыркнула:
— Эй, поосторожнее, мистер, не то я позову охрану.
Я кивнул на Эла Нокса, разговаривавшего с помощником режиссера.
— Вот это начальник охраны. Я пришел вместе с ним. Или вы и этого не заметили?
— Да плевать мне, с кем вы пришли!
— То есть вы никого вообще не замечаете? Так?
— Почему, замечаю. Сегодня здесь был почтальон, молочник, мороженщик, священник, репортер из газеты и какая-то говорящая корова.
Последние ее слова вызвали у стоявшего рядом мальчика изумленный возглас.