Когда все это окончательно мне надоело, я перешел на другую сторону стола, обогнул рулеточного крупье, протиснулся между парочкой, стоявшей у стены, и направился к лестнице на второй этаж. Уже на середине лестницы я обнаружил, что мой тяжеловес опять следует за мной, как нитка за иголкой. Опять резко развернувшись, я посмотрел на него в упор сверху вниз.
— Мне что, леденец на спину кто-то прилепил? — сказал я.
Он опять улыбнулся.
— Я думал, мама в детстве научила тебя золотому правилу.
— Я знаю несколько золотых правил. Ты о каком говоришь?
— Обращайся с людьми так, как тебе хотелось бы, чтобы обращались с тобой.
— Да, слышал о таком правиле, — сказал я. — Но только там ничего не говорилось о том, что такой, как ты, будет таскаться за мной по пятам.
На этот раз он предоставил мне возможность обнаружить, что во рту у него недостает нескольких зубов.
— Ну ладно, — сказал я. — Раз так, то давай поменяемся местами. Ты пойдешь впереди и покажешь мне, где находится кабинет Гилплэйна.
Тяжеловес обиженно вскинул подбородок.
— Сам найдешь. Это вторая дверь слева. А я пойду сзади — на случай, если ты в штаны наложишь от страха.
Я хотел было сказать в ответ что-нибудь сногсшибательно умное, но, вспомнив, что ума у меня кот наплакал, просто повернулся и пошел дальше по лестнице.
Глава 8
Кабинет Гилплэйна больше походил на кладовку со столом посередине. Вдоль трех стен громоздились картонные коробки с накарябанными от руки заголовками бульварных романов: «Любовь Лесли», «Я вышла за педика», «Всегда мало» и тому подобных. В комнате стоял затхлый дух лежалой дешевой бумаги — нечто среднее между запахом библиотеки и кладовки. Вдоль четвертой стены стояли диван, тоже наполовину заваленный коробками, и три высоких зеленых шкафа с выдвижными ящичками, занимавшие довольно много пространства. Розенкранц, одетый по-домашнему, уместился на свободном краешке дивана.
Гилплэйн сидел за своим рабочим столом на крутящемся стуле, натужно скрипевшем под его весом. У него была большая голова и резкие черты лица. Особенно резко выступал на лице нос — длинный крупный нос, не внушавший доверия к его честности. Темные глазки-буравчики могли впиваться взглядом только во что-нибудь одно. На нем был армейского зеленого цвета костюм-тройка с золотой цепочкой, тянувшейся от кармашка на жилете к часам, которые он держал в руке. Глянув на циферблат и запомнив время, он положил часы на стол перед собой и спросил:
— Что вам нужно?
— Подожди-ка, а я его знаю, — подал голос Розенкранц. Езда за рулем, должно быть, протрезвила его, потому что употребленный алкоголь больше не сказывался на его речи.
— Знаешь? — переспросил Гилплэйн, глядя мне прямо в глаза.
— Он приходил к нам домой.
— Ага. А потом поехал следом за нами.
— Нет, он прямо домой к нам заходил. Он тот самый детектив, которого наняли для Клотильды.
— Ах вот оно что. Мистер?..
Я протянул ему свою визитку, и он глянул на нее.
— Ну что ж, мистер Фостер, я вижу, вы не больно-то старательно выполняете свою работу по охране мисс Роуз.
— Из чего вы это заключили? — спросил я.
— Ну, из того, например, что сейчас вы находитесь не рядом с ней, а здесь с нами.
— Возможно, от вас я и должен ее охранять.
Он бросил взгляд на часы и снова уставился на меня.
— Хьюб, да вышвырни ты его отсюда и все, — предложил Розенкранц.
Гилплэйн скривил рот, словно попробовал какой-то кислятины.
— Мои люди сказали, что вы пытались пронести в клуб оружие.
— Думал, оно может мне пригодиться, — сказал я, пожав плечами.
— А сейчас вы что думаете по этому поводу?
— Думаю, что я был прав.
— А вы уверены, мистер Фостер, что хотите иметь такого врага, как я?
— Нет. Но вот в чем я уверен, так это в том, что вы нечестный человек. Нечестный, грязный человечек, который делает грязные деньги на грязных вещах, предназначенных для грязных людишек. И я уверен, что мисс Роуз нуждается в том, чтобы ее ограждали от таких людей.