— Не знаю, — проговорил он с подчеркнутой многозначительностью.
Тогда я все-таки обернулся посмотреть на остальных посетителей в зале. Грега Тэйлора среди них не было. И никто из них, как мне показалось, не наблюдал за нашей беседой. Просто люди, проводящие время за кружкой пива. На вид — обычная пьянь. Я снова повернулся к бармену и сказал, на этот раз заметно громче:
— Если что-нибудь узнаешь о Греге Тэйлоре, дай мне знать.
Я оставил недопитый джин с тоником на стойке и положил свою визитную карточку поверх пятидолларовой купюры. Конечно, за деньги откровенности не купить, но ведь никогда не знаешь, в какой момент тебе отольется добром твоя пятерочка. Я обернулся на остальных посетителей, но никто из них, похоже, не отреагировал на мое объявление.
— Да ты не переживай сильно-то, — сказал я бармену.
— А ты лучше не возвращайся, — парировал он.
— Ох, я вижу, ты здоров нарываться, — сказал я, но он ничего не ответил.
Я вышел на улицу. На противоположной стороне в уголочке топтались мужики-проститутки. Завидев меня, они начали приставать со своими предложениями, но потом, разглядев меня получше, отвернулись и сделали вид, что ждут автобуса. Все они выглядели молодо — лет по двадцать пять и даже меньше. Один был разряжен в женское платье — длинное облегающее кимоно и шлепанцы, предназначенные исключительно для дома. Его макияж делал почти непосильной задачу разгадать, кто он — мужчина или женщина. Но повторяю — почти! Другие двое были в брюках, но слишком обтягивающих их тощие ляжки, в белых рубашках с тремя расстегнутыми верхними пуговицами и в давно не чищенных ботинках. Один из них — с впалыми бледными щеками, почему-то поблескивающими в свете уличного фонаря, — показался мне откровенным наркоманом. Ни на одном из них не было шляпы.
— Могу кого-нибудь угостить выпивкой. Хотите? — спросил я.
Все трое сразу же отвернулись, старательно пряча лица в тень.
— У меня просто есть несколько вопросов, а люди в этом квартале что-то не больно приветливы.
— Нам нечего тебе сказать, полицай, — сказал мужик, переодетый бабой, не поворачивая ко мне головы.
— Я не полицейский, — сказал я, подумав, что ответил бы так же, даже будь на самом деле копом. — Я просто разыскиваю одного парня, который, говорят, бывает здесь и за которого сейчас волнуется его семья.
Баба-мужик повернулся ко мне.
— Вынюхиваешь, значит? — сказал он. В голосе его слышался звенящий накал. — Нам не о чем говорить с такими ищейками. Вот если б ты хотел душевно время провести, тогда другое дело.
Молча достав бумажник, я вынул еще одну пятерку и выставил руку вперед на свет.
— Я ищу место, где может находиться этот человек. Вот денежки!
Я подождал немного, но никто из них не протянулся за деньгами. Двое в мужской одежде вообще отвернулись. Они не могли говорить со мной. Большинство их клиентов были семейными людьми и вели в городе добропорядочную жизнь, поэтому этим парням-проституткам с Маркет платили в том числе и за конфиденциальность. Убрав деньги в бумажник, я сказал:
— Ладно, все. — И повернулся, чтобы уйти, но тут один из них заговорил:
— А имя его как? — Голос был какой-то дрожащий, нетрезвый, он явно принадлежал наркоману. Приятели окинули его подозрительным, откровенно презрительным взглядом.
Я повернулся к ним и сказал:
— Грег Тэйлор.
Судя по их реакции, имя это им ни о чем не говорило. Они молчали и нервозно топтались на месте. Мое присутствие заставляло их нервничать.
— Ладно, все, — проговорил я опять и, перейдя на противоположную сторону улицы, направился к соседнему с «Блэклайт» бару под названием «Джиллианз».
Старк упоминал только «Блэклайт» и «Чойсес» — но, скорее всего, лишь потому, что человек его калибра знал только их. Но у меня было ощущение, что Тэйлора могли знать в любом из здешних заведений.
«Джиллианз» ничем не отличался от «Блэклайт». Такая же барная стойка, такие же столики, только освещение здесь было поярче, и еще в углу имелось возвышение для живого оркестра. В остальном — точная копия «Блэклайт». И здесь такие же глаза сверлили меня подозрительными взглядами и так же посетители отворачивались в сторону. Бармен вел себя примерно так же. А когда я огляделся, все сделали вид, что не видят меня в упор. Пока я озирался, из подсобки на сцену вышли три негра и уселись за инструменты. Трубач стал отбивать ритм ногой, и они заиграли, причем так громко, что посетителям пришлось перейти на крик, чтобы продолжать разговор. Оркестр не нуждался в слушателях, он просто наяривал свою музыку. Я распрощался там еще с одной пятеркой. О Греге Тэйлоре ничего не узнал. Вообще ничего не добился, даже не притронулся к своему джину.