Я вышел на улицу. Было уже поздно, и на улицах стало более людно. Изо всех заведений, бухая ударными, неслась музыка. Слабый ночной ветерок отдавал солоноватым привкусом океана, находившегося всего в квартале отсюда, но не приносил прохлады. Люди проходили мимо, не обращая на меня никакого внимания. Им не нравилась моя наружность, а мне не нравились они. На углу теперь топтались только двое пареньков-шлюшек. Я чувствовал, что трачу время понапрасну, но других идей, кроме как пойти домой и зализывать там раны, жалея себя, у меня не рождалось, а жалеть себя я не любил.
В третьем баре, после уже знакомой процедуры общения со светловолосым барменом в слишком уж обтягивающей рубашке, я заметил среди посетителей знакомое лицо. Нарика, топтавшегося некоторое время назад с приятелями на углу. Он то и дело переглядывался с какими-то мужиками с других столиков, но при этом не сводил глаз с двери в туалет. Случайно увидев меня, он сразу отвел глаза, а потом вскочил и быстро направился в туалет. Я сидел и ждал, зажав в ладонях стакан с джином. Бармен, закончив со мной, ушел в другой конец стойки. Прошло минут десять, но нарик так и не вышел из туалета. Тогда я встал и направился к выходу. Если нарик и хотел со мной поговорить, то ему сначала нужно было набраться смелости. Как я понимал, в данный момент он как раз этим и занимался, «двигаясь» в сортире.
Соседним с «Джиллианз» заведением был круглосуточный винный магазин, в котором не было ни одного покупателя. Я увидел это с порога и не стал даже заходить туда, потому что Грег Тэйлор не был похож на человека, покупающего спиртное самому себе. Вряд ли кто-то пойдет на любовное свидание в злачном квартале с бутылкой, купленной в винном магазине.
Следующим баром был «Чойсес». Этот больше походил на танцевальный зал, чем другие. В углу под пальмой в кадке оркестрик из пяти музыкантов выдавал какую-то бравурную мелодию. Танцпол в середине зала освещали потолочные прожекторы. Танцевали несколько пар, и мне оставалось только недоумевать, гадая, как они разбираются, кому вести в танце. Все столики перед танцполом были заняты, зато дальние пустовали. Бар выглядел классически: зеркала в золоченой окантовке на заднем плане, подсвеченные стеклянные полки с бутылками, переливающимися всеми цветами радуги. Я решил не приставать к бармену, пока играет оркестр, и стал наблюдать за танцующими. Танцевали они, кстати, неплохо.
Прошла пара минут, и в бар с улицы вошел мой знакомый нарик-шлюшка. Он заметил меня и сразу же отвернулся. Какой-то мужик из-за соседнего столика позвал его, он подошел, и они взялись за руки, кокетливо пряча друг от друга глаза. Я некоторое время наблюдал за тем, как они милуются — вернее, миловался только мужик за столом, а нарик стоял над ним, не отнимая руки, но с совершенно равнодушным выражением лица. Смотреть на это я уже больше не мог, да и не было никакой необходимости. Поэтому я отвернулся и залпом выпил свой джин с тоником. Алкоголь теплой волной разлился по телу, напомнив мне о том, что жизнь — это просто жизнь, не плохая и не хорошая. Я опять повернулся к ним, и нарик уже сидел за столиком. Я надеялся, что он недолго будет там торчать: мне очень хотелось на свежий воздух. Уж очень душно было в этом заведении.
На улице я жадно выкурил сигарету и сразу же зажег новую. Вдалеке, в конце квартала, под фонарем теперь топтался только один «ночной мотылек» в облегающих брючках и расстегнутой до пупка рубашке. Возможно, его сотоварищ поступил мудрее, нарядившись в кимоно. Я дымил уже третьей сигаретой, когда нарик вывалился из клуба. Увидев меня снова, он застыл на месте.
— Ты, конечно можешь ходить за мной по пятам всю ночь, но так ничего и не добьешься, или мы можем поговорить прямо сейчас, — сказал я.
Он оглянулся на своего приятеля, топтавшегося под фонарем, и я поспешил предложить:
— Хочешь, отойдем куда-нибудь в сторонку.
— Встретимся на набережной, на Шестой, — сказал он, не глядя в мою сторону.
— У тебя есть что мне сообщить?
Он не ответил и удалился по направлению к перекрестку.
Я повернул в противоположную сторону, быстро дошел до конца квартала и свернул направо, на Шестую улицу, к набережной.
Глава 20
Он шел к набережной мимо погруженных в темноту закрытых магазинов. Шел с опущенной головой, время от времени резко оборачиваясь, словно боясь преследования. За три шага до меня он остановился и опять посмотрел назад. Он был моложе, чем мне показалось сначала, — возможно, лет восемнадцати, не больше. Вид у него был болезненный, каждые полминуты его передергивало от озноба, словно на улице стояла не тридцатиградусная жарища, а лютая зима. И он жутко нервничал. Я даже удивлялся, как он вообще мог что-то соображать.