Лэнгстафф кивнул, продолжая строчить в своем блокноте.
— Вы с Ренальдо говорили?
— Я говорил тут с кем-то, но не знаю, Ренальдо ли это был, я же его имени не спрашивал.
— Это не имеет значения. — Лэнгстафф оторвался от блокнота и посмотрел на меня. — А что тело? Это ваш человек?
Я кивнул.
— Да. Грег Тэйлор.
— На кого вы работаете?
— Я бы предпочел не называть имени.
Складки на его лбу сделались глубже.
— Но я не стану морочить вам голову. У вас всего десять минут займет это выяснить, поэтому называю имя — это Джон Старк.
— Киноактер, что ли?
Я снова кивнул.
Лэнгстафф пробормотал что-то себе под нос. Слов я не разобрал, но смысл был мне более или менее ясен. Потом он кивнул Грэму:
— Проверь у него лицензию и запиши показания. — Он посмотрел на меня в упор. — Вы ни о чем не умолчали?
— Ни о чем, что могло бы относиться к делу.
— Это не вам решать, мистер Фостер, что относится к делу, а что нет. Хотя, по правде сказать, если история со смертью педика от передоза будет благополучно похерена, я не расстроюсь.
Он снова направился в сторону пляжа и начал подниматься по лестнице.
— Вы у него теперь новый любимчик, — сказал Грэм у меня за спиной. — Давайте теперь разберемся с лицензией.
Я снова достал бумажник и протянул ему. Он достал свой блокнот и тщательно записал все мои данные, до последней буквы.
Я выбросил окурок и подождал, когда Грэм закончит. Я уже начал подмерзать — все-таки ночь и близость воды. Грудь у меня отдавалась болью при каждом вдохе, ну и накопленная за последние два дня усталость наконец дала о себе знать. Ноги уже почти подкашивались от упадка сил.
Грэхэм вернул мне бумажник и спросил:
— Вы на машине?
Он был вежливый малый, этот великан Грэм. Хороший, добрый малый. Так что не верьте тому, что обычно говорят о копах, они и в самом деле призваны защищать и служить нам.
— Да, — ответил я.
— Ладно, тогда поезжайте. Мы вас вызовем, если понадобитесь.
На месте патрульной машины теперь припарковалась труповозка. Из нее вышел сухонький морщинистый дядечка с огромным черным кожаным саквояжем и направился к лестнице, ведущей на мостки.
Я откланялся и уехал.
Глава 23
Было почти два часа ночи, когда я вышел из лифта на своем этаже. Побои, полученные от нашего задумчивого друга Митча, слились теперь в единую непрерывную ноющую боль во всем моем теле. Найдя на ходу на связке ключ от квартиры, я шагал к своей двери, и, уже на полпути услышав телефонный трезвон, понял, что это мой телефон. Он надрывался точно так же, как пять часов назад, когда я уходил, — такое впечатление, что этот трезвон не прерывался все это время.
Влетев в квартиру, я сразу, даже не включая света, бросился к аппарату.
— Фостер слушает.
— Я вам весь вечер названиваю! — Усилившийся акцент означал состояние паники.
— Ну вот, Мигель, я наконец подошел. Что случилось?
— Мисс Роуз… ей нехорошо.
— А ей когда-то было хорошо?
— Нет, вы не понимаете. Она хотела покончить с собой. Она вскрыла себе вены.
Я выдохнул с трудом, словно только что получил хороший удар под дых — знакомое, кстати, ощущение.
— Когда это произошло?
— Да я давно уже вам звоню… уже несколько часов. Где-то после ужина примерно.
— А почему ты не вызвал полицию?
— Она не хотела, чтоб я вызывал… — Он растерянно умолк.
Почему она не хотела, мне было понятно — полиция тут не помогла бы, зато сочла эти ее действия признанием вменяемой ей вины. Но кто-то же мог ей помочь! Причем гораздо лучше меня.
— Как она сейчас себя чувствует? — спросил я.
— Она спит. Я дал ей таблетки. Прятал их от нее уже несколько месяцев. Доктор считал, что ей опасно их доверять. Но я не знал, что делать, и дал… — Судя по голосу, он начал немного приходить в себя.
Я лихорадочно соображал, что предпринять. Мне было совершенно не понятно, что происходит и что за всем этим кроется.
— Ты присматривай за ней, я скоро подъеду.
— Спасибо. Я дверь не буду запирать, так что можете не звонить.
Да я вообще-то и не собирался звонить, но говорить ему этого не стал — просто повесил трубку и снова выскочил из квартиры.
На улицах было пустынно в этот поздний час. Неоновые огни светились, отражаясь в зеркально-темных витринах и настенных табличках, но окна во всех домах были темными, отчего казалось, что город покинут людьми, и светофоры на перекрестках мигают ни для кого. Я сделал разворот на Хайлон-Драйв и на этот раз припарковался на дорожке у дома. В отличие от соседних домов, в доме Розенкранца светились все окна.