Она медленно покачала головой, не поднимая ее с подушки.
— Вы хотите поехать в больницу? — спросил я. — Вы считаете, там вам удастся избавиться от всего этого?
— Я не хочу в больницу, — проговорила она голосом обиженного ребенка. — Я вообще ничего не хочу! Я жить не хочу!
— Вы можете перестать изображать мадам Бовари, — сказал я. — Никто не считает, что вы как-то связаны с этим убийством. Полиции просто нужны заголовки в газетах.
— Это не из-за полиции. — Голос ее немного набрал силу.
— Быть может, когда вы играете такую сцену на съемочной площадке, вас там считают настоящей звездой, но здесь такие фокусы ни к чему не приведут, — сказал я.
— Вы считаете, это была игра?
— Мистер Фостер! — попытался одернуть меня сзади Мигель.
— Да, я так считаю. Вы, видимо, решили, что старлетка, крутившая роман с вашим мужем, задвинула вас на второй план, и решили напомнить всем о своем присутствии в этом мире. Правда, эта ваша выходка привлекла пока только мексиканца и меня.
— Мистер Фостер! — опять возмутился Мигель, на этот раз беря меня за локоть.
— Нет! — воскликнула слабым голосом Хлоя Роуз и отбросила стакан в сторону. Сил у нее хватило отшвырнуть его от постели всего на полметра, не дальше. Расплескавшаяся вода забрызгала мне брюки. А Хлоя Роуз, мотая головой, повторяла: — Нет, нет, нет!.. У меня больше никого нет!.. Ни матери, ни отца… Теперь вот и мужа нет!.. Никого! Никого у меня нет! Никому я не нужна!..
Мигель вышел из комнаты — возможно, побежал к своей таблеточной заначке.
— Как это нет? А как же поклонники вашего таланта? Вот я, например, черт возьми, вы даже не представляете, с каким нетерпением я жду нового фильма с вашим участием!
Но она только продолжала мотать головой.
Вернулся Мигель с еще одним стаканом воды и горсткой таблеток на ладони, но я жестом запретил ему приближаться.
— Хватит с нее таблеток, — сказал я.
Она откинула одеяло и встала с постели, но ноги не держали ее, и она упала мне в объятья, сказав:
— Держите меня!
Я схватил ее за плечи. Наши лица были в дюймах друг от друга. В глазах ее плескалось отчаяние, это был крик о помощи. Но в чем должна была заключаться эта помощь? Может, она хотела, чтобы я поцеловал ее, пока муж отсутствовал, а обожатель-слуга наблюдал?
Отстранив ее от себя и держа за плечи, я сказал:
— Я знаю одно хорошее место. Частная клиника Энока. Я имел с ними дела около года назад, когда разыскивал одного пропавшего человека и потом оказалось, что он… нездоров. В этой клинике очень хорошие, профессиональные доктора, настоящие доктора.
— Вы считаете, мне нужно лечь в больницу?
— А вы считаете, здесь вам будет хорошо?
Она уронила голову мне на грудь.
— Мне нигде не будет хорошо.
— Я сейчас позвоню им. У них там и днем и ночью есть дежурный на телефоне. Ручаюсь, они будут здесь максимум через час.
Она оторвалась от моей груди и посмотрела на меня — в ее глазах был страх.
— Да все будет хорошо, — успокоил ее я, хотя сам был не очень-то в этом уверен.
— Но… то, что случилось с Мэнди…
— Полиция занимается этим. Эти парни могут иногда удивлять вас своими действиями, но они выполняют свою работу.
— Но вы же сказали, что полиции нужны только заголовки в газетах, а не убийцы.
Подумать только, она бросилась в меня моими же собственными словами! Я был, конечно, полным дураком, продолжая с ней этот разговор. Но она так приятно пахла, когда стояла передо мной, вот так совсем близко. На мужчин это всегда действует.
Она разгладила морщинку на моей рубашке, пристально разглядывая ее.
— Если бы этим занималась не полиция, а вы, я бы чувствовала себя гораздо лучше. Ведь все же заняты исключительно своими делами, а я совсем одна, я так напугана!..
— Меня от этого дела отстранили люди, которых я даже не хочу перечислять.
Хлоя Роуз посмотрела на меня. Глаза ее блестели — точно так же, как они всегда блестели в ее фильмах.
— Пожалуйста!.. — прошептала она, выдохнув это слово мне в самые губы.
Я наклонился и прижался губами к ее губам. Делать этого было нельзя, но я все равно сделал, и не могу сказать, что жалею об этом. Когда губы наши разомкнулись, я сказал:
— А зачем Дэниел Мертон хочет купить вашу лошадь?
Лобик ее наморщился, и она отступила на шаг, все еще держа руки на моей груди.
— А какое отношение это имеет?..
— Я не знаю, поэтому и спрашиваю.
Она покачала головой, явно смутившись, и я увидел, как к ней вернулось прежнее истеричное состояние.