— Ну, некоторые думали именно так, — подтвердил Добрыговски.
Я посмотрел на него, и он ответил мне ледяным взглядом в упор. Тут я понял, что ошибся, приняв его за неотесанного болвана. Если мне и грозило разоблачение, то как раз от него, а не от Хили. Хили умел складно говорить, поэтому в основном и вел все расспросы, но в душе он был добрым парнем. Ему не хотелось этого делать, просто это была его работа. Но Добрыговски… Эту породу я тоже хорошо знал — такие, как он, сразу ухватывают суть, вцепляются мертвой хваткой и уже не отпускают.
— Там была проблема со страховой компанией, — продолжал Хили. — У местной полиции — это был всего лишь маленький пригородный поселок — не имелось полной уверенности, поэтому они не стали отстаивать версию убийства, а просто добились, чтобы страховая компания заплатила. На том все и кончилось.
— А мне-то вы это зачем сейчас рассказываете?
— А затем, что тут налицо презабавнейшее совпадение, — сказал Добрыговски.
— Презабавнейшее?! — возмутился я, ничуть не переживая из-за того, что явно в тот момент переигрывал.
Хили снова выставил вперед руку, чтобы успокоить меня.
— Мистер Розенкранц, он ничего особенного не имел в виду.
— Да, я ничего не имел в виду, — повторил за ним Добрыговски.
Я набрал полную грудь воздуха и попытался мысленно сосчитать до десяти. Ведь, потеряв самообладание, я мог совершить какую-нибудь глупость.
— Вы только что стали очень богаты, — сказал Добрыговски. — Это, должно быть, некоторым образом стало для вас утешением?
— Утешением?!
— Мы беседовали с мистером Палмером, — пояснил Хили. — Он сообщил нам, что ваш сын не оставил завещания. И что вы теперь должны получить огромную сумму. Другие родственники, конечно, могут претендовать на какую-то часть, но все равно это немалые деньги.
Тут мне следовало быть еще более осторожным.
— Я только что потерял сына, а вы мне говорите о каких-то деньгах, — возмутился я.
— Простите, я понимаю, что это грубо и жестоко, но такая уж у нас неприятная работа.
— Я это уже слышал.
— А вы что же, не знали о деньгах?
— Палмер только что сообщил мне. А до этого не знал.
Они снова вернулись к разговору о Ви.
— Итак, вы сожительствовали с Викторией Абрамс? — спросил Добрыговски.
— Я не понимаю, а к чему этот вопрос? — произнес я, прищурившись.
— Мы просто хотим установить, какая у нее могла быть корысть, на что она могла рассчитывать.
То есть они знали и это.
— Да, мы с ней живем вместе. В Сан-Анжело.
— То есть она могла рассчитывать на какие-то деньги, если таковые у вас появятся?
— Могла, но она ничего не получила бы. Ничего не получит.
— Вот как? — усомнился Добрыговски.
Мне сейчас нужно было выглядеть растерянным, смущенным и ничего не понимающим, поэтому я изобразил на лице недоуменную мину.
— А вы знаете, где сейчас находится Виктория Абрамс? — спросил Хили.
— Нет, не знаю. — Чисто номинально это была правда. Они же не спросили меня, куда она поехала после того, как мы выписались из отеля. Просто хотели знать, где она сейчас. — А почему вы спрашиваете? — И, немного помолчав, я сделал вид, будто до меня только-только дошло: — Подождите, так вы думаете, что она убила моего сына и подожгла его дом?
После неприятной и неловкой паузы Хили вновь спросил:
— Так вы не знаете, где она?
А Добрыговски поспешил вставить:
— А вы знали, что у нее есть еще один сожитель — Карлтон Брауни, известный здесь, в Калверте, гангстер?
— Я… Простите… я уже сказал вам все, что мне известно. И, откровенно говоря, совершенно не хочу знать больше ничего из того, что знаете вы.
— А почему вы съехали из «Сомерсета»? — поинтересовался Хили.
Я подошел к краю дороги. Машина тети Элис приближалась и почти уже поравнялась с нами.
— Потому что любовник Ви узнал о моем существовании, — сказал я, не отрывая глаз от вереницы отъезжающих машин.
Хили шагнул вслед за мной к обочине.
— То есть вы думаете, она сейчас с Брауни?
Машина тети Элис поравнялась с нами и притормозила. Обрадовавшись долгожданной возможности отделаться от копов, я поспешил к дверце.
— Вы разве не хотите узнать, что произошло с вашим сыном? — крикнул мне вдогонку Хили.
Дернув на себя переднюю дверцу, я сказал:
— Я знаю, что он мертв. Этого разве не достаточно?
Я захлопнул за собой дверцу, и машина тронулась с места, но я затылком чувствовал на себе провожающий взгляд детективов.