Она посмотрела на меня, в глазах ее блестели слезы.
— Нет.
— Конечно нет, — сказал он и, видимо, снова больно сдавил ей шею. — И вот еще что — когда я вернусь, ты должна быть в номере. — Это был приказ. — Вот ключ. — Он бросил на столик ключ, и я вспомнил, что у меня до сих пор остался другой ключ от их номера. То ли он забыл о нем, то ли ему было наплевать. Посмотрев на меня, он сказал: — Останьтесь тут. Попейте кофейку, закажите себе десерт. Все на мой счет. А знаешь, Рози, мне вообще даже приятно иметь с тобой дело. — И он громко, не обращаясь ни к кому конкретно, объявил: — Обед был, как всегда, великолепен! — С этими словами повернулся и, лавируя между столиками, направился к выходу.
Мы с Ви остались сидеть в полном молчании. У меня было такое ощущение, будто меня сбил грузовик. Я был так подавлен, что мне даже хотелось, чтобы меня и в самом деле сбил грузовик. У меня даже промелькнула мысль выбежать на улицу и самому броситься под колеса. Бах! — и конец всем проблемам.
Наконец Ви переложила салфетку с коленей на стол, встала и, не произнеся ни единого слова, вышла.
А я продолжал сидеть и глядеть в пустоту, и моим единственным желанием было умереть.
Глава 21
Я сидел в ресторане долго. Официант уже, кажется, в третий раз подбежал ко мне и предложил кофе, когда я наконец смог посмотреть ему в лицо и покачать головой в знак отказа.
Но ему этого оказалось недостаточно, и он участливо поинтересовался:
— С вами все в порядке, сэр?
Но я, стиснув зубы, только пожимал плечами и разводил руками, готовый разрыдаться.
— Ну хорошо, я подойду позже. — И он удалился.
Мысли в голове моей зациклились и носились по кругу. Мне нужно было срочно уезжать из Калверта. Хили и Добрыговски это не понравилось бы, это выглядело бы в их глазах подозрительно, но я больше не собирался рисковать и оставаться в городе сверх необходимого. Брауни мог легко добраться здесь до меня. Пятьсот тысяч долларов! Что же делать? Палмер сказал, что часть наследства будет деньгами, но я не знал даже примерно, сколько мне полагается. Имелось в виду, что два миллиона, но когда они еще поступят на банковский счет? И завещание могло быть опротестовано другими претендентами… Нет, ну вот как Хьюб мог поступить со мной так? Я собирался все выплатить ему. Ведь мы же с ним были друзьями! И тут мой страх перерос в ярость, и я уже захотел убить и Хьюба. И Брауни убить, и Ви, и вообще всех. Да, я хотел убить их всех!
Но в таком состоянии размышлять о чем-либо было просто бесполезно. Я только все больше и больше запутывался. Я слишком много выпил за обедом, и мне надо было протрезветь.
Я посмотрел по сторонам. Обедающая публика почти вся уже разошлась, и официанты увозили на тележках грязную посуду. Мой официант в ожидании деликатно маячил в сторонке. Я кое-как выдавил из себя улыбку, кивнул ему и, собравшись с силами, поднялся из-за стола.
В вестибюле я некоторое время стоял посередине между лифтами и выходом, решая, куда мне пойти и что делать. Гнев мой остыл, полностью опустошив меня, и в голове вертелась только одна мысль: я должен срочно бежать из города, если хочу жить.
Но что же делать с Ви? Доверять ей я не мог. И не мог взять ее с собой. Это выглядело бы очень подозрительно. Тогда я мысленно вернулся к своему первоначальному плану, к решению, принятому мною еще до этого позорного обеда, когда у меня была ясная голова и не перехлестывала ярость. Ви должна была умереть — хотя бы для того, чтобы нейтрализовать опасность для меня со стороны полицейского расследования. Если бы, до обеда, у меня на этот счет имелись бы какие-то сомнения, я бы сейчас даже не стал останавливаться на этой мысли. Но теперь этот план необходимо было осуществить, да поскорее. Сегодня же ночью. И мне нужно было срочно придумать, как это сделать.
Я стоял посреди вестибюля и ломал себе голову над вопросом, почему Ви должна умереть, когда у меня вдруг возникло ощущение, что за мной наблюдают. Чувство было очень неприятное. Оно напомнило мне паранойю Клотильды и вызывало сомнения относительно моего собственного психического здоровья. Но стряхнуть с себя это чувство мне никак не удавалось. Осторожно оглядевшись, я остановил свое внимание на человеке, сидевшем в одном из кресел напротив стойки дежурного портье. Он положил ногу на ногу и уткнулся в раскрытую на коленях газету. Понаблюдав за ним, я заметил, что он то и дело отрывался от своей газеты и стрелял в мою сторону глазами. Неужели полиция установила за мной слежку? Если так, то это очень плохо.