– Так, хватит! Бык, займись этим! – сказал человек снаружи, видимо, отходя в сторону.
Мелиса услышала, как к двери кто-то грузно приблизился. Судя по тяжести шагов, он был просто огромен... и способен выломать дверь прямо с рамой!
– Не надо! – дрожащим голосом остановила она. – Я открываю!
Южанка устремилась к двери, опасаясь, что слишком долгое ожидание еще больше разъярит незваного, но знакомого ей гостя. Ведь если он лично пришел сюда, надеяться на его снисходительность не придется. А поскольку он пришел со своими людьми – рассчитывать, что он уйдет, никому не навредив, тоже…
– Сейчас, – ели пролепетала Мелиса, трясущимися руками убирая скрипучий засов.
Голоса за дверью на это время терпеливо затихли, и, как только вход в башню отворился, напротив девушки через порог оказался настоящий великан! Несчастная, завидев его чисто инстинктивно отпрыгнула в сторону, едва не запутавшись в пышном сарафане.
– Заходите, парни! – послышалось за широкой спиной верзилы, и тот грузным шагом шагнул за порог, для чего ему пришлось даже пригнуться.
Сразу вслед за ним, один за другим в башню ворвались двое бандитов. Один полностью бритый, другой заросший с косматой бородой, и спорить, кто из них уродливее, можно было бы бесконечно. А последний – неспешным шагом – вошел, обстоятельно закрыв за собой дверь, и их главарь. Моралис.
Мелиса попятилась назад, не понимая, как дошло до того, что сейчас происходит. Она стоит одна, напротив четырех головорезов, пришедших с недобрыми намерениями. Регина наверху. Почему она не спустилась? Прячется? Нет, она бы не бросила подругу в таком положении. Воровка ничего не услышала. Опять уснула в ванне, засранка!
Моралис оглядел место, в котором оказался, и пренебрежительно скривил потрескавшиеся губы. Рослый, сутулый главарь бандитов портового района, он никогда не разжимал кулаки и, судя по слухам, только и искал повод пустить их в ход. Его черные, налитые кровью глаза, один из которых к тому же был украшен глубоким шрамом почти на всю половину лица, жадно бегали по комнате и изучали убранство воровского убежища. Резной шкаф, отполированный до блеска обеденный стол с двумя удобными стульями, ворсистый ковер, теперь уже запачканный грязными ботинками – такое убежище в диковинку для шайки грубых амбалов!
– А я – то думал, куда ты с подругой тратишь последние деньги, – наконец обратился он к Мелисе все тем же хриплым и грубым голосом. – она наверху?
– Зачем тебе она?! – вздрогнула девушка, страшась уже не сколько за себя, сколько за единственного дорогого себе человека. – возникли проблемы – решай их со мной!
Моралис лишь хищно ухмыльнулся. Двое других бандитов, наслаждавшиеся страхом в глазах желанной ими южанки, последовали его примеру и оскалили свои гнилые зубы, здоровяк, облокотившийся на дверной косяк, остался таким же угрюмым.
– Так проблемы то не только у тебя, дорогая, а у вас обеих, – пояснил главарь.
– Только не придумывай, что мы не платили тебе на прошлой неделе! – задыхаясь от волнения, напомнила Мелиса.
– Напомни – ка, сколько вы платите?
– Десятую часть.
– Это по – твоему много? – недовольно нахмурился Моралис.
– Нет, гроши! – обиженно скривилась девушка.
– О – о, ты даже сама не представляешь, насколько права! – неожиданно высказался один из бандитов.
– Он говорит серьезно, дорогуша, – продолжил Моралис. – Мы только по старой дружбе не берем с вас пятую часть или вообще половину, как с остальных. И ты, наверное, забыла – я в любой момент могу повысить ставку. Могу потому что… просто могу.
– А можешь просто уйти отсюда?! – скривилась Мелиса, прижимаясь к столу, чтобы хоть кого-то остановить дрожь.
– А ты думаешь нам самим делать нехрен, как тащиться сюда на ночь глядя?! – вставил свое слово второй бандит.
– Да заткнитесь вы уже! Но он тоже прав, – проворчал главарь. – Вы платите десятую часть. Так? Это где – то тридцать – сорок серебряных в неделю. Ты права, это всего лишь гроши. И прав я, когда говорю, что не беру с вас больше только по старой дружбе. Да только вот все чаще думаю – надо ли мне это? Думаешь мои люди одобряют, что я щажу каких – то уличных щипачей?
Последние слова он выговорил с особым презрением, намеренно пытаясь оскорбить девушку. И у него это прекрасно получилось.
– Ну да. У тебя и твоих людей совесть куда чище, чем у "каких – то уличных щипачей"! – обиженно огрызнулась она.