Две ночи вместе. Ни о каких привычках не может быть и речи. Что бы мы ни делали — всё вызывало удивление.
— Когда вернёшься?
Ящерр поцеловал мою руку. Посадил к себе на колени.
— Поверь, как можно быстрее… Вот так, прогнись немного…
Я выгнулась. Его рука скользнула по шее…
Завтрак позабыт, тарелки отодвинуты в сторону. Он усадил меня на стол перед собой, раздвинул ноги и встал между ними. Крепко поцеловал. Беспокоившая меня с утра головная боль почти исчезла. Кажется, я научилась с ней мириться.
Его поцелуи перемежались моими воспоминаниями. Прогулки по осеннему лесу, желание надышаться на несколько дней вперёд, мысли о необычном ящерре, запертом в клетке.
В момент, когда Руанн уже едва сдерживался от желания, я прошептала:
— Куда делись люди со «Станции 5»?
Его руки замерли, взгляд сфокусировался на моем лице. Ощерился.
— Учишься быть хитрой?
К чёрту всё — учусь!
— Скажи правду, и мы попытаемся двигаться дальше, — я схватила его за одежду и притянула к себе практически вплотную. — Ты не сможешь скрывать от меня вечно…
Ящерр разглядывал меня с непонятным выражением на лице.
— Ты права, я не смогу скрывать от тебя вечно…
Затем очень медленно отодрал мои руки от своей рубашки. Одним глотком допил странную густую жидкость в чашке и направился к выходу.
— Сейчас я должен идти. Венилакриме… — голос смягчился, — вечером. Я даю тебе своё слово — вечером.
И вышел.
***
Не могу сказать, что ждала судью, будучи как на иголках. За время его отсутствия у меня появилась возможность ещё раз обследовать дом и даже запомнить расположение некоторых комнат.
В жилище Руанна все подчинялись определённой иерархии. Эта иерархия устанавливалась годами, и лишь ко мне не знали, как относиться. В один миг я перепрыгнула все общественные ступени и оказалась на самой верхушке.
Руанн преподносил меня как второго человека в имении. Но и он, и я понимали, что это не так, хотя бы потому, что за мной следили все кому не лень: ящерры, жуки, земляне. Да ещё и камерами был утыкан каждый закуток.
Бедная Возница, она была вынуждена ходить за мной по пятам и объяснять устройство дома, а также основы ящерриного миропорядка.
Из её рассказов я поняла, что всё не так, как кажется. На первый взгляд, жизнь ящерров и земных практически ничем не отличается. Казалось бы, та же еда, одежда, транспортные средства, обстановка в доме. На самом деле всё другое. Вместо кофе — непонятная каффа, вместо замков — необычные коды. У них другие верования, отношение к работе и свободному времени. Даже стричься им можно только в особые дни.
Иногда эта терпеливая женщина останавливалась посреди комнаты или коридора и указывала на мелочи, на которые я бы не обратила внимания.
— …А вот эта картина на стене — из разрушенного города.
— Какого города?
— Вы, наверное, и не слышали о нём. Назывался Мыслите. Ударение на первом слоге… Мыс-ли-те.
— Почему же, слышала. Именно рядом с этим городом находилась трагично разрушенная «Станция 17».
Женщина усмехнулась. Думаю, ей понравилась моя осведомлённость.
— Судья Руанн собирает антиквариат из Мыслите. Многое, конечно, было утрачено, сгорело или попросту сложно достать.
— Ну да, наш ящерр испытывает особое пристрастие к тому, что сложно достать.
— У нашего ящерра есть такое свойство, — хмыкнула собеседница. — Но на Мыслите действительно стоит обратить внимание. Единственный город, построенный совместно землянами и ящеррами.
— Интересно. А что там сейчас?
Женщина посмотрела на меня… странно. Я не поняла этого взгляда.
— Город реставрировали, восстановили величие. Но судья считает, что теперь это просто большой населённый пункт, не более.
— Возница, а вы как считаете?
Слабая улыбка украсила лицо управляющей.
— Мыслите — единственный город, виденный мной, мощь которого имеет право соревноваться с Гнездом… Но там свои законы, своё правление. В этом городе не особо хорошо относятся к земным людям. Какая ирония судьбы, не так ли?
— Пожалуй.
— Вы ведь слышали, наверное, о соревнованиях? — спросила она осторожно.
— К сожалению, нет.
— Может, оно и к лучшему. Лучше вам не знать, какими жестокими бывают судьи.
От этой фразы повеяло чем-то личным. Мне стало неуютно, будто я подслушала чужой разговор.